Шрифт:
Брат Игнатий. Увы! Что сделано, того не воротишь. Об этом не стоит больше думать. А теперь он может заточить вас на всю жизнь в подземелье. Вот чего не надо забывать.
Брат Жан. О, если б мне удалось ему отомстить!
Брат Игнатий. Здесь немало людей, ненавидящих вас за ваши познания, и они станут подзадоривать настоятеля, чтобы он поступил с вами покруче. По-моему, самое благоразумное...
Брат Жан. Клянусь богом, я сниму с себя иноческий чин и опять надену латы.
Брат Игнатий. Не так-то легко отсюда уйти — вспомните судьбу бедного Коле: ведь он тоже хотел было сбросить рясу. Послушайте: я придумал уловку, чтобы хоть отчасти избавить вас от неприятностей этой церемонии. Вы войдете в церковь перед началом службы и остановитесь перед ним. А я зазвоню в колокольчик, и вы, понятно, станете перед ним на колени. Но и ему придется сделать то же самое, и если вы процедите при этом сквозь зубы два-три слова, то тем все и кончится. Ваша честь будет спасена, так как вы сможете сказать, что стали на колени вовсе не перед ним.
Брат Жан. Хороша выдумка!
Брат Игнатий. Тюрьма, пост, цепи, бичевание плоти или уловка, к которой вы отнеслись с таким презрением. Выбирайте. Я оставлю вас и скоро вернусь, чтобы узнать ваше решение. Прощайте!
Брат Жан. У меня ад в душе, я не знаю, на что решиться, но все же я благодарен вам, брат Игнатий.
Брат Игнатий уходит.
(Один.) Я отомщу или умру. Я больше не в силах сносить издевательства этого сумасброда.
Стук в дверь.
Кто там еще лезет ко мне?
Входит послушник.
Послушник. Отец! Крестьяне из Апремона хотят поговорить с вами.
Брат Жан. Ну, чего им от меня нужно? Неужели меня надо поминутно тревожить из-за бездельников, которые лезут исповедоваться?
Послушник. Они говорят, что пришли по важному делу.
Брат Жан. Пусть войдут. Какая скука! Наверно, надо уладить какую-нибудь тяжбу. Но ничего не поделаешь, с крестьянами приходится считаться.
Входят Симон, Моран, Бартельми, Гайон, Тома. Послушник уходит.
Симон. Простите за смелость, ваше преподобие, но мы пришли поведать вам великую тайну. Ведь правда, братцы, это великая тайна?
Все. Да, великая тайна.
Брат Жан. Говорите скорее, мне некогда.
Симон. Эта тайна... Да вот Моран вам все расскажет.
Моран. Нет, говори ты; ты начал.
Симон. Нет, ты скажешь лучше моего.
Брат Жан. Ну? Скоро вы кончите? Говори ты, Моран, что вам от меня надо?
Моран. Отец! Вот этот человек из Жене, его зовут Тома, у него сестра замужем за моим двоюродным братом, тележником из Жене.
Брат Жан. Ну?
Моран. Ну вот, приходит он из Жене и говорит, что все у них мрут с голоду: сами знаете, год был неурожайный, и все злы.
Брат Жан (нетерпеливо). Ну?
Моран. Все злы на мессира Филиппа де Батфоля, владельца Жене.
Симон. И на всех прочих сеньоров. (В сторону.) Смело сказано, а?
Брат Жан (с притворной небрежностью). Ну так что же?
Моран. Вот вы бы ему и сказали хорошую речь, вроде той, какую мы недавно от вас слышали. Помните, вы тогда говорили нам, что мы трусы, если позволяем скверно обращаться с собой людям, у которых не больше силы и ловкости, чем у нас?
Брат Жан. А какая мне нужда повторять то, что вы так хорошо запомнили?
Тома. Постойте, отец, я вам прямо, начистоту скажу. По нашим местам много найдется людей, которые могли бы крепко ударить, только б нашелся человек, который бы сказал: «Бей!»
Брат Жан (в сторону). Гроза готова разразиться.
Моран. То же самое, что у нас, происходит и в Розевале, в Бернильи, в Ласурсе, во всех деревнях Бовуази, всюду... Все считают, что сеньоры для нас хуже саранчи.
Брат Жан. Значит, вы все в заговоре... Вы сговорились между собой, чтобы освободиться?