Шрифт:
Д'Акунья. Клянусь телом господним, во Франции нет денег со времени битвы при Пуатье.
Броун. Пойдемте, господа, обсудим наш ближайший набег. Ничто так не освежает мыслей, как стакан доброго вина. А потому перейдем в столовую, и там, за бутылкой, облокотившись на стол, составим план похода. (Оруженосцу.) Выпей с нами, приятель, за здоровье твоего господина!
Оруженосец. Нет, не могу. Он ждет меня, а отсюда до Апремонского замка немалый конец.
Броун. Раз так, счастливого пути!
Д'Акунья. Дружеский привет Сиварду! Помни о рыжем мерине. Шестьсот франков, не забудь!
Де Лансиньяк. Опорожним несколько бутылок, а там и на коня.
Уходят.
КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ
Большая зала в замке Апремон.
Жильбер д'Апремон, де Монтрёйль, Сивард, аббат Оноре, Конрад д'Апремон, прокурор, латники и крестьяне.
Д'Апремон. Присядьте, мессир Сивард, если вас это занимает. Посмотрите, как у нас во Франции отправляется правосудие.
Сивард. Охотно. Я не прочь взглянуть на рожу такого смелого плута.
Садятся.
Конрад (Жильберу д'Апремону). Отец! А пытать его будут?
Д'Апремон. Там будет видно.
Конрад. Его будут пытать!
Д'Апремон. Что ж, начнем. (Латникам.) Введите убийцу.
Входит Рено в кандалах.
Сивард. Молодчина, и славно сложен, честное слово! Широкие плечи, уверенный вид! Он был бы хорош с луком в руках и колчаном сбоку.
Д'Апремон. Так это ты, злосчастная тварь? И ты еще смеешь глядеть людям в глаза?
Де Монтрёйль. По лицу видно, что он способен на всякое преступление.
Аббат. При одном его виде меня трясет лихорадка.
Д'Апремон (пошептавшись с прокурором). Отвечай, злодей: какой дьявол внушил тебе мысль убить нашего доброго сенешаля?
Рено. Я уже сказал. Он был виновником смерти моей сестры.
Д'Апремон. Да разве это причина, чтобы вассал посмел поднять руку на своего господина?
Рено. По-моему, да.
Д'Апремон. Он еще гордится своим преступлением! Найдется ли для такого мерзавца достаточно суровая кара? Ага, ты опускаешь голову! Собираешься заплакать. Только попробуй разыграть передо мной притворное раскаяние — увидишь, поможет ли это тебе.
Рено. Я не раскаиваюсь.
Д'Апремон. Так ты, гадина, не раскаиваешься?! Почему же ты отдался в руки правосудия?
Рено. Я боялся, что за одного виновного могут пострадать невинные. Вы могли бы казнить каждого десятого или пытали бы женщин и детей, как это было в прошлом году в Бур-Нёфе. Я отдал себя в ваши руки, чтобы предотвратить несчастье.
Де Монтрёйль. Болван!
Д'Апремон (Сиварду, тихо). Мне просто стыдно, что у этого негодяя больше мужества, чем у некоторых дворян!
Аббат. Да он одержим бесом!
Де Монтрёйль (Сиварду). Есть у вас в Англии такие негодяи?
Сивард. Клянусь копьем святого Георгия, смелость этого чудака мне нравится! Хотел бы я, чтоб он был англичанин и служил у меня латником.
Аббат (тихо). Рыбак рыбака видит издалека.
Прокурор (д'Апремону). Монсеньор! С вашего позволения, следовало бы спросить его, были ли у него сообщники.
Рено. Их было двое.
Д'Апремон. Назови их.
Рено. Не могу.
Д'Апремон. А ты не знаешь, что у меня есть средство заставить тебя заговорить?
Конрад. Ага, ага, его будут пытать!
Де Монтрёйль. Помолчи, увидим.
Д'Апремон. Что же, ты одумался? Назовешь?
Рено. Да как же я могу это сделать? Мне помогли двое из шайки Оборотня. Я их не знаю.