Он не хотел уезжать от Лёны и ехать к Вике. Хотя бы потому, что от одного взгляда на жену, и он очень надеялся, что очень скоро бывшую, накатывала волна ярости. Не за себя даже, а за Лёну и Костю.

От одной мысли о том, через что прошла Лёна в зале суда, через какое дерьмо Вика сознательно протаскивала свою дочь…Он всегда относился к семье с большим уважением. Это была незыблемая единица, а своя семья…Игорь бы все сделал для нее. И у него до сих пор не укладывалось в голове, как можно вывернуть и извратить все хорошее и светлое, что было в их семье — пусть даже этого не особо и много.

Он до сих пор помнил, как Вика заводила дружбу с влиятельными женщинами, которые могли бы помочь ей выиграть бракоразводный процесс, его фирму и его ребенка. Она таскала Костика с собой хвостом, давила на жалость, обнимая ребенка и чуть ли не плача, когда рассказывала о том, какой у нее урод-муж, разрушивший семью. Когда Игорь увидел такую картину, то чуть ли не прибил Вику, несмотря на жену прокурора, которая в тот момент сидела на кухне в Викином доме и наблюдала всю разворачивающуюся картину.

Да, Игорь не мог отрицать, что во многом, если не во всем, виноват был он сам. Он часто думал о том, что было бы, не будь его в жизни Вики и Лёны. Когда он только познакомился с Викой, она была другой. Немного неуверенной, мечтательной, почти робкой и в то же время храброй и сильной. Она любила свою дочь, души в ней не чаяла, и, наверное, именно за это он выделил тогда Вику среди многих и многих женщин, встречающихся на его пути. Игорь всегда мечтал о крепкой, большой и дружной семье, отчасти из-за того, что у него такой семьи никогда и не было.

Вику не пугали трудности, особенно если старалась она для дочки. И он…Игорь понимал, что Лёна ему не родная, она даже никогда его отцом не называла, но он готов был мир поменять, чтобы та маленькая девочка с лучистыми глазами никогда не знала боли и горечи. А Вика…Игорь до сих пор думал о том, когда все это началось. Когда Вика из той мечтательной сильной девушки превратилась в отъявленную, прожженную стерву, не останавливающуюся ни перед чем? Наверное, когда первый раз использовала Лёну, чтобы его удержать — другого Игорь просто не знал.

И даже за это он винил себя. За то, что не обрубил все сразу и не ушел, как только почувствовал, что все меняется. А, наверное, так было бы лучше. Но только один взгляд на маленькую девочку, которая старалась не смотреть ему в глаза и поддакивала маме, когда та говорила о том, что они соскучились, и вся решимость уйти сходилась на нет.

Потихоньку пробка рассосалась, и Игорь беспрепятственно газанул к Викиному дому. Хотелось побыстрее со всем покончить и спокойно зажить. Только чего ожидать от Вики? Раскаяния? В это верилось слабо. Очередная ловушка, на которую потребуется очередной год его жизни? Черт, тогда Вику правда лучше прибить.

Но голос у нее был спокойным, если не отрешенным. Давно Игорь не видел Вику в таком состояии, с первого раза даже и не припомнишь. К тому же он планировал забрать на Новый Год Костика с собой, зная, что жена наверняка пойдет со знакомыми в какой-нибудь ресторан, не забыв прихватить с собой Виктора, а Кости там совершенно не место. Смотреть на толпу пьяных и галдящих идиотов, чьих имен ты даже не знаешь — слишком для маленького мальчика, который мечтает о пушистой елке, подарках, которые с удовольствием будет разворачивать и о Деде Морозе, который приходит в дома только к послушным детям. Костя заслуживает нормальной жизни, и не его вина, что родители запутались и не могут найти решения своих проблем, вымещая ненависть друг на друге. Именно это Игорь и собирался объяснить Вике.

Через двадцать минут он уже выходил из машины, припарковавшись у когда-то общего семейного дома, который с виду совсем не изменился за эти годы. Все такой же красный кирпич и блестящая покатая крыша, запорошенная снегом. Все те же автоматические витые ворота, которые они поставили из-за того, что те понравились когда-то маленькой Лёне. Это здание было его домом на протяжении долгих лет, пока не уехала та, ради которой оно вообще строилось. За последние четыре года Игорь приезжал сюда только к сыну, не поднимаясь дальше первого этажа, благо, что детская тоже была на первом.

Как он знал, Вика полностью разобрала комнату дочери и почти все вещи отдала или знакомым или в приют, включая и дорогую Лёнину одежду и различные безделушки, которые хранила девушка. Игорь даже не препятствовал и не пытался их забрать. Зачем, если и без напоминаний, он ни на секунду не забывал лица Лёны? Ему не нужны были вещи, чтобы не забывать ее — Лёна была глубоко в его душе и голове, что и время не смогло вытравить ее оттуда.

Сейчас, как он знал со слов няни, комната служила кладовкой для вещей и игрушек Кости, из которых он уже вырос или поломал.