– Не будь наивным, Денис, – сказал раздраженно Гуров. – Ты знаком с подполковником Гуровым. Ни один нормальный человек, тем более фирмач, не посадит за руль своей машины приятеля своего врага.

– Лев Иванович, а ты уверен, что Волин видит в тебе врага? Он сегодня обмолвился о тебе, мол, крутой, упрямый, с идеологическим сдвигом по фазе, но работать с тобой можно…

В гостиной Референта в низком кресле полулежал Патрон и, прикрыв тяжелые веки, слушал беседу Сергачева и Гурова, которая доносилась из стоявшего на тумбочке изящного приемника.

– Не знаю, какие у него планы, но работать я с ним буду только до того момента, пока не смогу оторвать ему башку.

– А ты, Лев Иванович, действительно двинутый, извини, – сказал Сергачев. – Ну чего он тебе? Ну фирмач, ну тащит. А кто сейчас не тащит? Когда твоих девочек тронули и ты на стенку полез, тут я понимаю. А сейчас, извини…

– Слушай, ты, кажется, за эту тачку готов ему действительно служить.

– А тысяча в месяц плюс представительские? – В голосе Сергачева звучала насмешка. – А в журнальчике своем я не служу, творчеством занимаюсь? А ты не служишь? Если есть возможность работать за деньги, то не стоит выпендриваться. Я вчера этой колбасой, что мы в вонючем магазине получили, чуть не отравился. А сегодня на рынок заскочил и такую телятину купил… И пиво в багажнике, сейчас поедим как люди.

Референт выключил приемник и сказал:

– Я позже все это внимательно прослушаю и обдумаю…

– Этот Гуров не так уж умен. – Патрон выпрямился, усаживаясь в кресле, сел удобнее. – В чужой машине болтает, как у себя дома.

– Патрон, только Вселенная бесконечна, – сказал Референт. – А мой друг пока ничего еще лишнего не сказал. В принципе он мне и нравится, и не нравится.

– Ты девок себе подбирай по симпатии. – Патрон налил вина, выпил. – Он будет работать?

– Сегодня не будет. А завтра наступит только завтра.

– Хватит философствовать, давай о неотложном. В каком состоянии Лебедев? Ты ему веришь? Продать он не может. А испугаться?

– Да ему и не следует знать все в полном объеме, – ответил Референт. – Пусть соберет в кулак всю наличность, обрежет лишние ниточки и уходит на покой.

– Всю наличность не собрать, слишком широко разбросано. – Патрон поднялся и стал расхаживать по кабинету. – Бумажные деньги оставь людям и никогда не отбирай последнего. Собрать надо золото, камни…

Неожиданно гигант остановился и занес кулак над телевизором…

– Таможня! Чтоб она…

– Каждый работает, как умеет, – спокойно сказал Референт. – Я убежден, что мы через таможню ни золото, ни камни везти не должны. Только порошок и только один раз.

– Но требуется постоянный канал…

– Это им требуется! – крикнул Референт.

Патрон взглянул на него недоуменно:

– Не понял. Им требуется, а нам – нет?

– Нам требуются валюта и свобода! – Референт говорил резко, даже грубо. – Ты такой большой, сядь, пожалуйста.

Патрон опустился в кресло.

– Наши зарубежные партнеры желают иметь постоянный канал транспортировки через нашу западную границу всего, чего они пожелают. Но мы такой канал создать с тобой не можем. Ясно? Иначе этот канал приведет нас прямо в тайгу.

– Ты, Руслан, много на себя берешь, – в тоне Рогового не звучало угрозы, была лишь констатация факта.

И Референту стало зябко, неуютно, он знал: если Патрон угрожает – непосредственной опасности нет, когда говорит мягко – жди беды. Царствовать желает, не хочет или не может смотреть на ситуацию реально. Эти шестидесятилетние считают, что они в расцвете сил, на самом же деле силы-то еще есть, а разум в шорах, в позавчерашнем дне.

Референт молчал, понимал, что это опасно, но молчал. От данного разговора зависит слишком много, возможно, судьба и жизнь Руслана Алексеевича Волина.

– Подыскиваешь слова, как ловчее обмануть?.. Шутка. – Патрон наполнил бокал, но не выпил.

– Мы не на базаре и торгуем не семечками, – ответил Референт. – Ты либо примешь мое предложение, либо я выхожу из игры.

– Ультиматум. – Патрон согласно кивнул, осушил бокал, и Референт понял, что его судьба повисла, держится в воздухе ни на чем.

Он разозлился, матерно выругался, чем ошарашил Патрона, так как никогда подобных слов не употреблял.

– Какой бы правитель ни был умный, а правду в полном объеме ему говорить нельзя. Царь считает, что у него полная монополия на правду, только его правда истинна, а все остальные от лукавого, от желания обмануть, выгадать, погубить его величество, продать, – все это Референт сказал тихо, устало.

– Ты на меня не кричи, щенок! – рявкнул Патрон, занес руку над столиком, но вовремя понял, что может остаться без выпивки, и сдержался. – Вываливай свою вонючую правду, я потерплю.