Гуров вышел неторопливо, поправил галстук и одернул пиджак, зевнул. Он, когда нервничал, порой зевал.

– Иду, Георгий Акимович. – Он подошел к двери, но на случай шального выстрела встал сбоку, у стены. – Я не прокурор и арестовать никого не могу. Я лишь временно задержал ваших друзей. Желаете присоединиться?

– Лев Иванович, ты же умный мужик, кончай ля-ля разводить, разговор имеется.

– Что, пожар? – Гуров переложил пистолет из наплечной кобуры в боковой карман. – А нельзя подождать до утра?

Наступила пауза, затем, чуть понизив голос, Мельник сказал:

– Я знаю, где находится нужная вам дискета. Сейчас помню, а к утру могу и забыть.

Теперь паузу держал Гуров. Да, недаром этот человек занимает высокий пост в партии уголовников, умен, незаурядно умен.

– Уголовный кодекс знаете. – Гуров жестом позвал Юдина. – Статья о необходимой обороне известна. Если мне не понравится выражение вашего лица, стреляю. Сейчас дверь откроется, вы сделаете шаг и остановитесь.

Кац ушел в спальню, Юдин повернул ключ, открыл дверь. Мельник вошел, улыбаясь, держа руки перед собой, демонстрируя, что они пусты. Юдин дверь тут же захлопнул и вновь запер.

Мельник и Гуров смотрели друг на друга, преступник улыбался, сыщик, оглядывая его, равнодушно приказал:

– Снимайте пиджак, бросьте на кресло.

– Хороший пиджак, дорогой. – Мельник выполнил приказ, вновь продемонстрировал пустые руки.

– Брюки!

– Что? – не понял Мельник.

– Штаны сними!

– Что ты такой пугливый! – Мельник снял ботинки, начал стаскивать брюки, неловко запрыгал на одной ноге.

– Для смелых оперативников скоро специализированный крематорий откроют.

Сыщик злился. Ему было наплевать, что о нем подумают присутствующие, но, так перестраховываясь, он был противен сам себе. Им двигал инстинкт самосохранения. Казалось, под ложечкой подергивали туго натянутую струну, она тревожно гудела, во рту пересохло. И хотя никто, конечно, не мог догадаться о том, как ведут себя нервы сыщика, ему было стыдно. Так скверно он чувствовал себя лишь однажды, когда из-за оплошности коллег оказался под дулом пистолета маньяка-убийцы. Тогда сыщик был без оружия, сейчас у него в кармане пистолет, и перед ним не трясущийся наркоман с побелевшим пальцем на спусковом крючке, а хиленький человечек, которого одним ударом можно перешибить. Все так. Но отчего так пронзительно поет струна?

Мельник наконец выбрался из собственных штанов, бросил их на пиджак, повернулся лицом к Гурову, подхватив ладонями обвисший животик.

– Ну, герой-оперативник, доволен?

Гуров, упрямо набычившись, толкнул Мельника в кресло, начал обыскивать одежду, вытащил зажигалку, спросил:

– А это к чему, вы же не курите?

– Необходимая самооборона, бандиты кругом шастают, – быстро ответил Мельник. – Осторожнее, отравишься. – Он повернулся к стоявшему в стороне Юдину. – Принеси мне халат, исчезни и закрой за собой дверь.

Получив халат, Мельник облачился, плотно подпоясался, налил себе изрядную порцию коньяка, хитро глянул на продолжавшего стоять Гурова и сказал:

– Присаживайтесь, Лев Иванович, торговаться будем.

Высокие договаривающиеся стороны консенсуса не достигли, зашли в тупик, переговоры велись, не в пример парламентским дебатам, вежливо, единственную вольность, которую позволяли себе лидеры фракций, это переходы с «вы» на «ты» да замену порой имен и отчеств на вполне литературные слова типа «мент» и «бандит».

Программа Мельника была проста и сводилась к следующему: он забирает бриллианты, после чего они с Гуровым едут в Москву и расстаются у квартиры, за дверью которой находится необходимая сыщику дискета с картотекой преступной организации и ее агентуры.

– Какая гарантия, что я получу картотеку? – спрашивал устало Гуров.

– А где сегодня гарантии? – всплескивал ручонками Мельник. – Лев Иванович, если я обману, вы шепнете, сами знаете кому, и Георгия Акимовича похоронят без оркестра. Это я должен требовать гарантии, что, получив желаемое, вы опять же не обмолвитесь ненароком, но я в подлости вас не подозреваю. Я ставлю жизнь, а вы? Свои паршивые погоны?

– Больше, чем жизнь, – я рискую именем и честью.

Гуров лишь изображал заинтересованность, торг велся несерьезный, программа противника была слишком уязвимой. Мельник не мог отдать картотеку и оставить за спиной подручных, плюс Каца и Юдина. Бандит был человек широкий, но даже для его размаха кладбище становилось великовато. Да и чисто технически исполнить такое захоронение – никаких рук не хватит. Значит, Мельник блефует, тянет время, которого у него становится все меньше и меньше. Сидя под дулом пистолета, чего он ждет?