– Правильно! Ты его убил?

– Почти. Я скроил мрачную рожу и иду на Ханыгина со сжатыми кулаками... как будто сейчас буду его бить... До смерти! По правде говоря, мараться не хотелось... о такую гнусь. И вдруг он как взвизгнет: "Сукин сын!" - и ткнул мне кулачонком в глаз. Скотина такая! Я отмахнулся. Тоже куда-то в глаз засветил. Он дико заверещал - и дал дёру! Глаз болит, синяк растет на глазах... Приложил половник - не помогло. Но ведь каков мерзавец: меня назвать сукиным сыном!

Миша ухмыльнулся:

– Точно по Фрейду: он осуществил перенос. С больной головы на здоровую!

– Тонкое замечание!
– парировал Джозеф.
– Во всяком случае, мне пришлось нацепить черные очки... Как-то несолидно сдавать экзамен по политэкономии с фингалом.

– Не боишься, что Ханыгин тебя зарежет на экзамене, как эту Луизу?

Миша во все время рассказа Джозефа ловил себя на мысли, что не верит ни одному его слову, впрочем, исправно смеялся.

– Наоборот! Теперь он при виде меня должен прятаться в сортире! Я буду его шантажировать: пусть ставит пятерку, не то я воспользуюсь свидетельскими показаниями в деканате... Кроме того, у меня есть вещественное доказательство: я приду на экзамен с его галстуком, которым он прикручивал Луизу Вячеславовну к батарее... Я заложил его в целлофановый пакет.

– Предусмотрительно!
– посмеялся Миша.

– Как только я сяду к нему за стол, вместе с билетом и зачеткой, рядышком выложу целлофановый пакет с галстуком, медленно развяжу пакет и начну отвечать по билету... Пусть попробует задать мне хоть один вопрос, вонючий извращенец! А может быть, я буду молчать и смотреть ему в глаза сквозь темные очки. После тихо протяну зачетку.

– Жестокая месть!

– Око за око! Мой синяк под глазом требует возмездия!

Джозеф докурил, бросил окурок и встал.

– Ты в институт?
– поинтересовался Джозеф.

– Куда ж еще... Вообще, у меня еще часа полтора...

– Так ты не спешишь?

– Как сказать...
– Мише не особенно хотелось общаться с Голицыным, с другой стороны, что ему делать все это время?

– Может, зайдем на Погодинку... там магазинчик симпатичный... Я там видел "Брют"... Полусладкое последнее время меня что-то не привлекает... Пошлое шампанское... Его пьют только на Новый год... в узком семейном кругу. Помнишь у Чехова: "Для меня нет теперь более тяжелого зрелища, чем счастливое семейство, пьющее чай"?

– Это откуда?
– переспросил Миша.

– Кажется, из "Крыжовника".

Они опять закурили по "Филипп Морицу", и Миша понуро потянулся за рослым, мускулистым Джозефом. Джозеф остановился и, брезгливо поморщившись, указал Мише на девицу в красном спортивном костюме, игравшую в футбол с тремя лысыми толстяками.

– Женщина-футболистка - это все равно, что кастрат - Герой Советского Союза.

Миша хмыкнул:

– Почему нет? Такие случаи наверняка были.

– Навряд ли! Женщина должна пахнуть хорошими французскими духами, "Шанель N 5" например, а не потом.

– Я помню... твоя теория орхидеи. Женщина - орхидея, ее нужно выращивать, культивировать, удобрять...

– Но не дерьмом, заметь...
– возразил Голицын.
– Здесь я не соглашусь с Ханыгиным. Чем, собственно, плоха теория? Что ты имеешь против?

– Да нет, нет... Ничего...

– Взгляни... у нее же совсем нет бюста! Здесь не поможет даже рабоче-крестьянский цвет.

– Какой?
– не расслышал Миша.

– Цвет пролетарского знамени, - уточнил Джозеф.

Лысый толстяк в маленьких воротах поймал мяч и, как ребенок, засмеялся от радости. "Как мало человеку нужно для счастья!" - подумал Миша. Толстяк выбросил мяч из ворот прямо под ногу девице в красном. Она, не долго думая, с силой ударила по мячу, так что тот, пролетев высоко над воротами, шлепнулся недалеко от Джозефа и Миши. Миша прикрыл глаза и встряхнул головой: пока еще футбольный мяч крутился в воздухе, ему привиделась вместо мяча голова Джозефа - окровавленная голова, с запекшейся на шее кровью, с обрезанным ухом, с усами - такими, как теперь у Джозефа, и расплывшимся желтоватым синяком под правым глазом. Приземлившись на снег, голова-мяч напугала Мишу вывернутой наружу, порванной надвое нижней губой и злорадным оскалом беззубой челюсти. Пока Джозеф подавал мяч, Миша прогнал от себя это идиотское видение.

Они пошли к выходу из парка.

– Я здесь летом смотрел чемпионат Европы...
– снова заговорил Голицын.
– Футбол. Меня посетила странная идея: что это такое - футбол?
– Суррогат, выдумка нашего тщедушного, технократического века. Великая иллюзия! А какие страсти! Куда там Шекспиру до футбола! Включаешь телевизор - и, пожалуйста, страдай, борись, кричи от отчаянья или радуйся!.. Вот новая культура потребления!

– Терпеть ненавижу футбол!
– - угрюмо буркнул Миша.
– Мне всегда казалось, что футболистам нечего делать, а еще больше тем, кто за ними подглядывает...

– В твоем сравнении футбола со стриптизом есть резон. Кстати, ты не обращал внимания, насколько футбол сексуальная игра. Насквозь сексуальная!

– Что же в ней сексуального? По-моему, она только отбивает охоту к женщинам... по крайней мере, у футболистов и болельщиков.

– Вот тут ты не прав! Вдумайся: ворота - это женские половые органы, а футбольный мяч - сперматозоид, оплодотворяющий женское лоно. Ну а нога... по Фрейду, конечно, мужской член. Его, между прочим, фрейдисты иногда называют третьей ногой.