— Мистер Арнольд Фаулер, первый помощник на моем корабле.

Они кивнули друг другу.

— И мой третий помощник Винсент Уинтертон, сын моего патрона виконта Уинтертона.

— А также, как мне сообщили, отличный игрок в «Шанс» и ловкач с костями.

Камбре улыбнулся Винсенту, и молодой человек убрал протянутую руку.

— Прошу прощения, сэр, что вы хотели сказать своим замечанием? — настораживаясь, спросил он.

— Только то, что полковник Шредер просил меня действовать от его имени. Не угодно ли сообщить, кто ваш секундант?

Левеллин быстро вмешался:

— Я имею честь выступить в этой роли.

— Тогда нам многое нужно обсудить, дорогой Кристофер. Прошу следовать за мной, но так как мы будем обсуждать дела мистера Уинтертона, ему лучше оставаться на берегу.

Левеллин прошел за Канюком в его хижину и сел на предложенный стул.

— Немного аквавиты?

Левеллин отрицательно покачал головой.

— Спасибо, нет. Давайте займемся делом.

— Вы всегда были упрямы и несговорчивы. — Канюк поднял кружку и сделал глоток. Потом вытер губы и усы обратной стороной ладони. — Лучший виски на всех островах. Но вот, это вам.

Он положил на бочонок, служивший столом, тяжелый кошелек. Левеллин взял его и задумчиво взвесил в руке.

— Пересчитайте, если хотите, — пригласил Канюк. — Я не обижусь.

Он откинулся на спинку и с улыбкой наблюдал за тем, как Левеллин разложил золотые монеты на крышке бочонка аккуратными столбиками.

— Пятьсот фунтов и пятьдесят как проценты. Я вам благодарен, сэр.

Выражение лица Левеллина смягчилось.

— Небольшая цена за вашу любовь и дружбу, Кристофер, — ответил Камбре. — А теперь займемся другим делом. Как я уже говорил, я действую от лица полковника Шредера.

— А я — мистера Уинтертона, — кивнул Левеллин. — Моего поручителя удовлетворит извинение полковника Шредера.

— Вы отлично знаете, Кристофер, что мой парень не станет извиняться. Боюсь, этим двум щенкам придется подраться.

— Выбор оружия на вашей стороне, — сказал Левеллин. — Пистоли с двадцати шагов?

— Ничего подобного. Мой человек предпочитает шпаги.

— Мы вынуждены согласиться. Время и место?

— Предоставляем решать это вам.

— Мне необходимо отремонтировать корпус и оснастку. Ущерб, понесенный во время бури. Все это время мистер Уинтертон нужен мне на борту. Могу я предложить через три дня на берегу на рассвете?

Канюк потянул себя за бороду, словно обдумывая это предложение. Ему тоже необходимо несколько дней, чтобы подготовить задуманное. Отсрочка в три дня вполне его устроит.

— Согласен! — сказал он, и Левеллин сразу встал и положил кошелек в карман.

— Не выпьете со мной виски, как я предлагал? — спросил Камбре, но Левеллин снова отказался.

— Повторюсь, сэр: у меня много дел на борту.

Канюк смотрел вслед Левеллину, когда тот шел на берег и садился в шлюпку. Пока они плыли туда, где стоял на якоре «Золотой куст», Левеллин и Уинтертон серьезно беседовали.

«Юного Уинтертона ожидает сюрприз. Он никогда не видел голландца с оружием в руке, иначе не согласился бы на шпаги так легко. — Камбре взболтал несколько оставшихся в кружке капель виски и мрачно улыбнулся. — Посмотрим, не удастся ли организовать небольшой сюрприз и для Кристофера».

Канюк со стуком поставил кружку на бочонок и взревел:

— Пошлите ко мне мистера Боуэлза, и побыстрей!

Прибежал Сэм Боуэлз, подрагивая всем телом, как побитая собака: он хотел снискать расположение капитана. Но взгляд его был холоден и проницателен.

— Сэмми, мальчик мой. — Камбре с силой хлопнул его по руке — больно, так кусает оса, — но Боуэлз не перестал улыбаться. — У меня есть кое-что для вас. Вам это должно понравиться. Слушайте внимательно.

Сэм Боуэлз сел напротив и наклонил голову, чтобы не пропустить ни слова из указаний. Один или два раза он задавал вопрос или радостно улыбался по мере того, как Канюк излагал свой план.

— Вы всегда хотели командовать собственным кораблем, Сэмми, мальчик мой. Это ваш шанс. Служите мне верно, и вы получите корабль. Капитан Сэмюэл Боуэлз. Как звучит?

— Звучит очень хорошо, ваша светлость! — Сэм Боуэлз наклонил голову. — И я не подведу.

— Да, не подведете, — согласился Камбре. — Точнее, не подведете больше одного раза. Потому что после этого спляшете матросский танец на рее моей «Чайки».

Речные берега поросли ивами и темно-зелеными древовидными акациями, покрытыми желтыми цветками. Река, широкая и глубокая, медленная и зеленая, текла между двумя скалистыми кручами. Были хорошо видны песчаные пляжи, и, глядя на них сверху, Сакина вздрогнула и прошептала: