Корабль Канюка уходил, а он сам прошел на корму, и его голос перекрыл звуки волынки и шум ветра:

— Да защитит тебя доброта нашего Господа Иисуса Христа, достопочтенный уважаемый брат рыцарь.

В устах Канюка это пожелание прозвучало святотатством.

В украшенном орденским крестом плаще, развевающемся на широких плечах, сэр Фрэнсис смотрел на удаляющийся корабль.

Постепенно язвительные шутки и прочая болтовня стихли. Людей охватило мрачное настроение: все поняли, что их силы, и без того малые, теперь одним махом уменьшились вдвое. Теперь им одним предстоит встретить голландцев, в каком бы составе те ни пришли. Моряки на палубе «Леди Эдвины» и на реях молчали и прятали глаза.

Сэр Фрэнсис откинул голову и рассмеялся.

— Нам больше достанется! — воскликнул он, и все рассмеялись вместе с ним. В свою каюту под полуютом он шел под приветственные крики.

Хэл еще час провел в своем гнезде на марсе. Он думал, долго ли будут бодриться моряки: ведь они лишь дважды в день получают по кружке воды. Хотя земля с ее реками всего в полудне плавания, теперь сэр Фрэнсис не решится направить за водой даже один полубаркас. Голландец может появиться в любой час, и тогда понадобится каждый.

Наконец появился сменщик Хэла.

— На что тут можно поглядеть, парень? — спросил он, усаживаясь рядом.

— Да почти не на что, — ответил Хэл, показывая на крошечные паруса полубаркасов на далеком горизонте. — Ни на одном нет сигнала. Следи за красным флагом: он означает, что они заметили добычу.

Моряк хмыкнул.

— Ты еще поучи меня пердеть.

Но добродушно улыбнулся Хэлу, когда тот начал спускаться.

Юноша улыбнулся ему в ответ.

— Видит Бог, этому тебя учить не надо, мастер Саймон. Я слышал тебя над ведром в нужнике. Не слабее залпа голландца. От грохота в трюме едва не раскололись бревна.

Саймон громко рассмеялся и ухватил Хэла за плечо.

— Проваливай, парень, не то я научу тебя летать на манер альбатроса.

Хэл полез вниз по стеньгам. Вначале он двигался неуклюже — мышцы затекли и занемели после долгой вахты, но вскоре разогрелся и начал передвигаться проворнее. Некоторые моряки на палубе прекратили откачивать воду или штопать паруса и смотрели на него: мальчишка силен и широкоплеч, как парень на три года старше, и ростом уже почти с отца, но еще сохранил свежую гладкую кожу — лицо без единой морщины — и солнечное ощущение молодости. Волосы, перевязанные сзади, выбиваются из-под шапки и блестят в ранних лучах солнца. В подобном возрасте его красота была все еще почти девичьей, и проведшие четыре месяца в море, не видевшие ни одной женщины моряки похотливо уставились на юношу.

Хэл добрался до грот-реи и покинул надежную мачту. Он пробежал по рее, с легкостью акробата балансируя на высоте в сорок футов над разрезаемой носом волной и досками палубы.

Теперь на него глазели все: мало кто на борту решился бы повторить такой подвиг.

— Для этого нужно быть молодым и глупым, — проворчал Нед Тайлер, но, держась за штурвал, добродушно покачал головой. — Отцу лучше не видеть, что делает этот молодой балбес.

Хэл добрался до конца реи, не останавливаясь ухватился за брас и скользнул по нему вниз, пока не оказался в десяти футах над палубой. Оттуда он легко спрыгнул, приземлившись на босые ноги, согнув колени, чтобы смягчить удар о выскобленные доски. Он подскочил, повернулся к корме и застыл, услышав нечеловеческий крик. Это был первобытный рев, грозный вызов какого-то большого хищника.

Хэл еще мгновение оставался на месте, затем, когда высокая фигура устремилась к нему, отпрянул в сторону. Свист рассекаемого воздуха он услышал раньше, чем увидел лезвие, и нырнул под него. Серебристая сталь пронеслась над головой, и нападавший вновь яростно взвыл.

Хэл на мгновение увидел лицо противника, черное и потное, в пещере рта блестели большие квадратные белые зубы, розовый язык шевелился, как у рычащего леопарда.

Хэл прыгал и извивался, ускользая от сверкающего лезвия. Он почувствовал, что острие задело рукав его камзола и рассекло кожу, но успел отскочить.

— Нед, оружие! — отчаянно крикнул он стоявшему где-то сзади рулевому, не сводя взгляда с нападавшего. Зрачки у того были черные и глянцевые, как обсидиан, полные гнева, белки глаз налились кровью.

Хэл уклонился от еще одного неистового выпада и почувствовал щекой поток воздуха от просвистевшего клинка. Юноша услышал за спиной скрежет абордажной сабли, которую доставал из ножен боцман; уловил, как оружие проскользило к нему по палубе. Он проворно наклонился и ловко поднял саблю, рукоять легла в руку как влитая. Хэл занял оборонительную позицию и направил острие в глаза противнику.

Угрожающий клинок Хэла заставил верзилу сдержать свой следующий выпад, а когда юноша левой рукой выхватил из-за пояса десятидюймовый кортик, взгляд нападавшего стал холодным и оценивающим. Противники кружили на палубе у грот-мачты, размахивая клинками, слегка касаясь ими друг друга, пытаясь найти брешь в обороне.

Даже те моряки на палубе, что работали у помп, бросили свое занятие и собрались кружком возле фехтовальщиков, словно на петушином бое; лица горели в предвкушении кровопролития. При каждом выпаде они кричали и улюлюкали и подбадривали своих фаворитов.