— Он тупой!

— Аболи прав, сын мой. — Сэр Фрэнсис положил руку на плечо Хэла и сжал. — Ты единственный шанс Дэниела.

Хэл медленно протянул левую руку и нащупал твердый выступ на горячей плоти Дэниела. Опухоль двинулась под его пальцами, и он почувствовал, как пуля при движении задевает кость.

Боль привела Дэниела в чувство, и он забился в цепях с криком:

— Помоги мне, Иисус! Я грешил против Бога и людей. Ко мне пришел дьявол. Он черный. Все вокруг черно.

— Держи его, Аболи, — прошептал Хэл. — Он должен лежать неподвижно.

Аболи руками, словно огромный черный питон — кольцами, охватил тело Дэниела.

— Давай, — сказал он. — Быстро.

Хэл наклонился к Дэниелу, насколько позволяли цепи; его лицо оказалось на расстоянии ладони от спины раненого. Теперь он лучше видел опухоль. Кожа над ней так натянулась, что стала глянцевитой и лиловой, как перезрелая слива. Пальцами левой руки он прижал опухоль с обеих сторон и еще сильнее натянул кожу.

Потом перевел дух и поднес скальпель к опухоли. Напрягся, посчитал про себя до трех и рукой опытного фехтовальщика нажал на лезвие. Почувствовал, как оно уходит в спину Дэниела, а потом наталкивается на что-то твердое и неуступчивое — металл на металл.

Дэниел закричал и обвис в сильных руках Аболи. Из разреза хлынул желто-пурпурный гной. Горячий и густой, как столярный клей, он ударил Хэлу в рот и расплескался по его подбородку. Запах был хуже зловония рабской палубы, и Хэла едва не вырвало. Он проглотил собственную рвоту и тыльной стороной ладони вытер с лица гной, потом осторожно заглянул в рану.

Оттуда по-прежнему тек черный гной, но Хэл углядел в разрезе чужеродный предмет. Он подцепил его острием скальпеля и извлек комок темного вещества, в котором обломки кости разбитой лопатки смешивались со свернувшейся кровью и гноем.

— Это обрывок куртки Дэниела, — ахнул Хэл. — Пуля, должно быть, затолкала его в рану.

— Пулю нашел? — спросил сэр Фрэнсис.

— Нет, она, должно быть, еще там.

Хэл поглубже поискал в ране.

— Да, вот она.

— Можешь ее извлечь?

Несколько минут Хэл молча работал: он был рад тому, что Дэниел снова потерял сознание и не страдал от этой жестокой операции. Поток гноя уменьшился, из темной раны показалась свежая чистая кровь.

— Не могу вытащить ее ножом, она соскальзывает, — прошептал Хэл.

Он отложил нож и просунул в горячую живую плоть палец. Тяжело дыша от ужаса, он просовывал палец глубже и глубже, пока не смог подвести его под пулю.

— Вот! — неожиданно воскликнул он, и мушкетная пуля выскочила из раны и со стуком упала на доски палубы. От сильного удара о кость она сплющилась, на мягком свинце блестела зеркальная полоса.

Хэл посмотрел на нее с огромным облегчением и вытащил палец из раны.

За ним последовало еще немного гноя и кусок чужеродной материи.

— Это мушкетный пыж. — Хэл подавил рвоту. — Думаю, теперь все.

Он посмотрел на свои грязные руки. Зловоние, шедшее от них, словно ударило его по лицу.

Некоторое время все молчали. Потом сэр Фрэнсис прошептал:

— Отличная работа, Хэл.

— Мне кажется, он умер, — негромко и слабо ответил Хэл. — Уж очень неподвижно лежит.

Аболи высвободил Дэниела и пощупал его обнаженную грудь.

— Нет, он жив. Я чувствую его сердце. Теперь, Гандвейн, надо промыть его рану.

Вдвоем они подтащили неподвижное тело Дэниела поближе, насколько позволяли цепи, и Хэл склонился к нему. Расстегнул грязные брюки и помочился, стараясь, чтобы моча — воды давали мало, и мочи совсем немного — попадала в рану. Но ее хватило, чтобы смыть остатки пыжа и гноя. Последние капли жидкости Хэл израсходовал на то, чтобы смыть с рук грязь, и, потеряв все силы, упал на спину.

— Сделано по-мужски, Гандвейн, — сказал Аболи и протянул красную головную повязку, покрытую свернувшейся кровью и засохшим гноем. — Перевяжи рану. Это все, что у нас есть.

Пока Хэл перевязывал рану, Дэниел лежал как мертвый. Он больше не стонал и не бился в цепях. Три дня спустя, когда Хэл наклонился к нему, чтобы напоить, Дэниел неожиданно оттолкнул его руку и взял чашку. Тремя большими глотками осушил ее. Громогласно рыгнул и слабым, четким голосом сказал:

— Клянусь Господом, как хорошо! Я бы еще попил.

Хэл так обрадовался, испытал такое облегчение, что отдал свою порцию и смотрел, как Дэниел пьет. На следующий день Дэниел смог сесть, насколько позволяли цепи.