Сергей проснулся почти перед самым рассветом. Стояла ватная тишина, которую нарушал только мерный звук капель, падающих из неплотно закрытого крана кухонной раковины. Этот звук пугал его, казался недобрым. После такого сна что угодно зловещим покажется!

Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь к своему хриплому дыханию, к частому биению сердца. Он так вспотел, что простыня и наволочка стали по-настоящему мокрыми, хоть выжимай.

Ах, как замечательно было бы вновь провалиться в забытье! В настоящее, честное забытье, а не в кровавый ужас, из которого он только что вынырнул. Но нет, мешали обручем стягивающая лоб и затылок головная боль и жуткая жажда. «Пить, – думал он, – пить скорее! Но для того, чтобы напиться, придется вставать…» Он застонал, протянул дрожащую руку, стал шарить по тумбочке в поисках выключателя ночника, но только опрокинул ночник вместе с пепельницей, полной окурков. Пепельница и ночник со стуком свалились на пол.

Снова он лежал неподвижно в темноте и тишине, глядя на оконный переплет, крестом перечеркнувший тусклую утреннюю луну. Смотреть на этот крест почему-то было страшно до ознобной дрожи.

Чуть ли не впервые за последние пять лет он пожалел, что родителей нет дома, они вернутся с дачи только к завтрашнему вечеру. Ох, как неуютно одному! Хоть бы какое живое существо поблизости было – кошка, собака, попугайчик…

Через полчаса он все-таки встал с кровати. Судорожно хватаясь одной рукой за стенку, двинулся на кухню. Голова кружилась, перед глазами плавали цветные пятна. Ноги слушались плохо, они подламывались, точно у годовалого ребенка, делающего первые шаги.

На кухне он щелкнул выключателем и на мгновение ослеп от резкого электрического света. Сергей охнул и схватился руками за голову, которую точно раскаленной спицей проткнули. Из глаз брызнули слезы.

Переждав приступ острой боли, он подошел к раковине, открыл кран и, подставив рот, пил – долго и жадно, пока не почувствовал, как от холодной воды с отвратительным металлическим привкусом ломит зубы. С трудом оторвавшись от крана, он перевел дыхание, уселся на колченогую табуретку. Закурил, точнее, только попытался закурить.

Желудок тотчас отозвался на первую затяжку сильнейшим спазмом. Его мучительно вырвало прямо на пол, сначала только что выпитой водой, а затем желчью.

«Лимончику бы сейчас пососать, – тоскливо подумал он, восстанавливая дыхание и вытирая вновь хлынувшие слезы. – Маленький такой ломтик. Кисленький… Что-то мне совсем погано, такого еще не припомню. Не склеить бы ласты, то-то смеху будет!»

И не вчерашняя выпивка виной такого плачевного состояния, отнюдь! Пил он редко, но мог выпить и куда больше безо всякого ущерба для здоровья. Это нервы, предельно расшатавшиеся за несколько последних дней. Да ведь если подумать, с какой это стати он вчера накачался в одиночку до полной отключки?! Да именно с той самой: чтобы отключиться. Ведь как гладко все было на этапе планирования: казалось, что все просчитано и никакой опасности нет и быть не может, задумана идеальная комбинация! Его бывший комвзвода, которого он по старой памяти называл Волчонком, истинный вдохновитель этой комбинации, убеждал его тогда:

– Не трусь, Сереженька! Даже если произойдет невероятное, прокол, то тебе ведь ничего не грозит, тебе даже статьи за мошенничество не припаяешь при всем желании. А деньги я тебе предлагаю прямо сейчас, вполне реальные и, заметь, немалые. Ты в чистом выигрыше! Считай, что тебе просто повезло в жизни. И с тем, что мы с тобой встретились когда-то, и с тем, что я нашел тебя в Москве. Тем людям, которые мне нужны, я плачу не скупясь. Точнее, даю возможность хорошо заработать. Запомни, кстати, на будущее: скупость есть признак невысокого интеллекта. Скупой платит дважды, и если бы только деньгами. Бывает плата серьезнее.

– Хочешь сказать, что и тебе ничего не грозит? – угрюмо поинтересовался он тогда.

– А при чем здесь буду я? Кто знает о моей роли, кроме тебя? Вот если узнают, тогда – да. В этом случае я оказываюсь под серьезным ударом. Но ты ведь не допустишь такой непоправимой ошибки? Очень не рекомендую… Ты ведь меня не понаслышке знаешь, ты меня в деле видел. Так что проводи агиткампанию и приходи ко мне за авансом. Что тебя смущает? Моральная сторона дела? Оставь, не поверю, не такой ты дурак. – О, этот змей-искуситель умел убеждать! Хотя на этот раз слишком долго ему трудиться не пришлось.

– Но зачем тебе это нужно? Не из чистой же благотворительности и желания облагодетельствовать своего бывшего подчиненного?!

– Конечно нет. Но твой вопрос преждевременный. В свое время узнаешь, зачем.

Узнал. Три дня тому назад. И то, что он узнал, резко меняло ситуацию, переводило ее в совсем иную плоскость, вот почему и нервы у него натянуты, как струны, так что приходится глушить сознание лошадиными дозами алкоголя. Но аванс-то он тогда взял? Еще бы, кто б на его месте отказался. Выходит, нужно отрабатывать… А ведь мог бы еще тогда, при первом разговоре, догадаться, где здесь собака зарыта и откуда ноги растут. Хоть он и сегодня был уверен, что узнал далеко не все.

Самое неприятное, что обо всем – ну, почти обо всем! – пронюхала Машка. Слежку, что ли, устроила? Или трепанулся кто? Что-то Забалуев последние несколько дней подозрительно часто в дачном поселке появляется, не он ли Машке стукнул? А в результате – грандиозный скандал. Подруга боевая, век бы ее не видеть! Слишком боевая, да к тому же непредсказуемая, и остается только гадать, что она теперь, закусивши удила, предпримет.

Обычно он плохо помнил, что ему снилось, особенно после такой нехилой выпивки. А вот на этот раз сон вновь и вновь вставал перед внутренним взором. Тревожный сон, нехороший, кровавый… Желтый до рези в глазах песок бесконечной пустыни вокруг, и двое против друг друга, двое, мечтающие пролить на песок этой громадной безлюдной арены чужую кровь.