И в двадцать семь лет Алаторцев остался один в просторной трехкомнатной квартире своего детства на Кутузовском проспекте. Смерть родителей болью отозвалась даже в его бронированном сердце, но вскоре боль эта переплавилась в неожиданное чувство – вот, опять как в детстве, – теперь уже «они» совсем оставили и ни в чем помочь не смогут.

Как раз в это время в его жизни появилась Мариам Кайгулова.

Утро следующего дня выдалось просто изумительным: солнечным и теплым, Москва встречала бабье лето. Но настроение Гурова погоде за окном не соответствовало совершенно: сидя друг напротив друга в своем, уже прокуренном, кабинете, они с Крячко вяло продолжали вчерашнюю пикировку. Вечером Лев подробно рассказал ему о своих встречах и беседах, даже попытался по горячим следам просветить Крячко на кайгуловский манер. Он поделился со Станиславом пришедшими в голову соображениями, но вся беда была в том, что оставались они слишком зыбкими и неопределенными. Сейчас все зависело от работы экспертов – пока не установлена личность безголового киллера и способ его устранения, расследование будет пробуксовывать. Чтобы делать предположения и выводы, нужно иметь материал, и Льву отчаянно хотелось поторопить парней из экспертного отдела, хотя он знал по опыту – бесполезно… Станислав Крячко испытывал нечто схожее, и оба они были немного раздражены. Наверное, что-то подобное чувствует мотор, работающий на холостых оборотах.

– Да откуда у тебя эта железная уверенность, что мы нарвались на заказное убийство? – Крячко демонстративно пожал плечами. – Фактов – кот наплакал, ну подъехал этот безголовый аккурат к собачьей прогулке, где уверенность, что не совпадение? Корыстные мотивы ты что, сразу отметаешь? Или еще какие-то, ну ревнивого мужа молоденькой лаборантки хотя бы…

Разговор шел уже даже не по второму, а как бы не по пятому кругу. Станислав Васильевич Крячко мог иногда проявлять редкостное упрямство, и, надо сказать, случалось в их совместной работе, что это приносило большую пользу. Но сейчас Гуров завелся.

– Корыстные, говоришь? – в голосе Гурова отчетливо звучало раздражение. – Вон, папочку перелистай и ознакомься с материальным положением потерпевшего, ох и богат дядечка был, не счесть алмазов в каменных пещерах! Да не трудись, я напомню: кроме квартиры, приватизированной на жену, дачка-развалюшка с десятью сотками у черта на куличках, потрепанная «бээмвэшка» и чуть больше сорока тысяч «деревянными» на срочном вкладе. Плюс – библиотека отличная, это я сам видел. А вот тебе и версия, – Гуров поморщился, – к мотивам. Сын покойного, Павел Ветлугин, известный, кстати, в Питере пианист, инкогнито прилетел в столицу и ухлопал папу с целью получения наследства. Про маму позабыл от волнения. Потом оторвал голову сидевшему за рулем сообщнику и ближайшим рейсом улетел домой, чтобы вовремя с матушкой поговорить! За ордером на арест вдвоем в прокуратуру двинем или сам управишься? Думать надо. Я не доктор, у меня готовых рецептов нет.

– Вечно ты, Лев, с подколами своими дурацкими, – Крячко скорчил жалобную гримасу. – А сам? «Кто-то», «почему-то», – передразнил он. – Прямо тебе мафия международная…

– Не болтай дурость – не будет подколов, – Гуров разошелся не на шутку. – И вообще, этот тип в «девятке» сам себе голову в припадке раскаяния отчекрыжил. А академика угробил из-за любви к искусству или, еще лучше, из-за маниакальной ненависти к собакам породы ротвейлер и их хозяевам… – Лев скривился, как от кислого. – Самое смешное, что я прекрасно тебя понимаю, самому поперек горла в заказное влезать, мы с тобой не мальчики – знаем, сколько из таких дел раскрывается, – хрен да маленько, даже самые громкие. А ведь по ним тоже не лопухи работали. Вот ты и боишься на пару со мной в лужу сесть, и скажи, что не так! Молчишь?

– Что тут скажешь? – Станислав досадливо махнул рукой. – Ждем этих ученых копуш из экспертизы. И друг на друга не вызвериваемся, – добавил Крячко и похлопал Гурова по плечу.

Ждать пришлось не слишком долго. Первым посетил друзей молоденький старший лейтенант из отдела по борьбе с оборотом наркотиков со вчерашним списком, полученным Гуровым у Вацлава Твардовского. Он, немного смущаясь и запинаясь, – полковники Гуров и Крячко у молодежи управления считались фигурами почти легендарными, – прояснил ситуацию с этим злосчастным списком.

По его словам, выходило, что хотя «дурь» при большом желании можно получить хоть из манной каши, вроде как самогонку из табуретки в известном романе Ильфа и Петрова, но в данном случае просматривалась пустышка. Ничего ценного с точки зрения наркомана в списке не значилось, а попытка «что-нибудь такое с выпендрежем просинтезировать из этого барахла» столкнулась бы с непреодолимыми технологическими и финансовыми трудностями. Попутно старлей подтвердил, что да, брали их ребята из отдела в Беляево некоего фрукта с ангидридом, но с ИРК тот близко рядом не стоял, а ангидрид уксусный нужен их шизанутым клиентам, чтобы… Тут уже досыта накануне наевшийся высоконаучных сведений и успевший своими словами пересказать их Крячко Гуров отправил старлея восвояси. Лев не особо и надеялся на успех в этом направлении, он сразу поверил Кайгуловой, но настроения сыщикам это не подняло.

Затем позвонили из баллистической лаборатории. Гуров не захотел выслушивать важные сведения по телефону, дожидаться оформления официальных актов, и через пятнадцать минут в их кабинет вошли еще двое, тоже довольно молодых, экспертов. С одним из них удалось разобраться быстро. Он всего лишь подтвердил то, что сомнений и так не вызывало. Все три пули, убившие Ветлугина, выпущены именно из того ПМ, который обнаружен в кармане безголового трупа. Пистолет – «чистый», в их картотеке не значится.

– Почему этот паразит пистолет не выбросил, если и впрямь заказное? Почему с трех пуль сразу «холодным» не положил почти в упор, киллер косорукий? – пробурчал ни к кому не обращаясь Крячко. – Почему в живот, а не в грудь или в голову, как положено у этих мерзавцев?

– А не успел он «макара» выбросить, может, собирался как раз, – заметил второй, до того молчавший парень, – тут его и рванули…

– Как? Кто? – Вопросы Гурова и Станислава прозвучали почти одновременно.

– Кто, не скажу, вероятно, заказчик, если покойничек киллером трудился, – парень помолчал, – а вот как… Я про такое только слышал, встречаться не приходилось. Помните, у него не только голова, но и кисть руки оторвана. Левая. Да и осколки мы обнаружили, хотя и повозиться с ними пришлось. Вот вы, Лев Иванович, представьте, – парень повернулся к Гурову, – что по сотовому звоните. Номер набираете, ну и так далее. Поняли? Мобильник у него в руке рванул, аккурат как он его к уху поднес.