Десима никогда не слышала, чтобы Оливия произносила столько слов сразу.

Но о чем думал Эдам? Очевидно, он не подозревал Генри в нежных чувствах к Оливии. Возможно, Эдам беспокоился, что Десима, будучи наедине с его невестой, обмолвится насчет их приключений во время снегопада, а может быть, его мотивы были именно такими, как их описала Оливия. И что он имел в виду, говоря, что она всегда заботится о приличиях, Десима не могла себе представить — разве только он заявил это для миссис Ченнинг, чтобы она наконец перестала суетиться.

Конечно, после того, что сообщил ей Генри, он должен был отказаться от приглашения. Этого требовала простая осторожность.

— Как предусмотрительно с вашей стороны, мисс Ченнинг. Буду очень рад сопровождать вас. Когда вы хотели бы выехать?

Десима стояла слишком далеко, чтобы пнуть его, поэтому она сердито выпучила на него глаза. В ответ он печально улыбнулся, словно говоря: «Что я могу сделать?»

«Изобрести важную встречу, идиот!» — подумала Десима, интересуясь, не следует ли ей напомнить ему, что он обещал сопровождать куда-то свою мать, выдумать что-нибудь еще, но было слишком поздно. Генри и Оливия уже договорились, что он заедет за ней в половине третьего.

Все смущение Оливии по поводу ее раннего визита, казалось, исчезло, когда она болтала с Генри. А Десиме хотелось, чтобы Оливия поскорее ушла и она могла высказать Генри все, что думает о несвойственной ему непоследовательности, но ей оставалось только играть роль дуэньи, чего, несомненно и ожидала от нее мисс Ченнинг.

Наконец Оливия удалилась.

— Генри Фрешфорд! Что, по-твоему, ты…

— Вам письмо, мисс Росс. — Дворецкий Старлинг протянул ей серебряный поднос.

— Благодарю вас. Нет, Генри! — Десима остановила его, когда он собирался последовать за дворецким. — Не вздумай ускользнуть, пока я не вытрясла из тебя душу за твое поведение!

— От кого письмо? — спросил Генри, стараясь переменить тему.

— От Чарлтона. Господи, надеюсь, ничего не случилось с Хермион.

— Лучше вскрой его. Я не убегу.

Десима вскрыла письмо и стала читать, затем отложила его, кипя от гнева.

— Плохие новости?

— Хуже некуда! Нет, никто не заболел и не умер. Но, Генри, Чарлтон негодует потому, что я отправилась в Лондон. Это возмутительно, расточительно, и именно такого он от меня и ожидал — интересно, почему он тогда так удивлен? Чарлтон и Хермион считают своим долгом тоже приехать и открыть городской дом. Что мне делать?

— А почему ты должна что-то делать? — спросил Генри. — Он больше не твой опекун.

— Но ожидает, что я буду всюду ходить с Хермион, и хочет точно знать, что я делаю и с кем встречаюсь. Как насчет Эдама?

— Ну, поскольку ты едва ли поддерживаешь страстную связь с Уэстоном, о чем беспокоиться Чарлтону? Если он его встретит, ничего не станет выяснять по поводу вашего маленького приключения, так как ему о нем неизвестно, а Уэстон слишком предан Оливии.

— Поэтому ему едва ли понравится, если ты будешь флиртовать с ней.

— Я не флиртую.

— Но ты определенно не делаешь ничего, чтобы избегать ее. Ты влюблен в Оливию, она явно наслаждается твоим обществом — сколько еще встреч вам потребуется, чтобы она почувствовала нечто большее?

Они молча уставились друг на друга.

— Это решило бы все наши проблемы, — медленно произнес Генри. Слова, казалось, повисли в воздухе, потом он медленно покачал головой. — Я не должен даже думать об этом, а тем более говорить. С моей стороны это бесчестно, как если бы она уже была его женой.

— Да. — Десима подошла к нему и сжала его руку — весь ее гнев испарился. — Это было бы бесчестно, и я знаю, что ты никогда такого не сделаешь. И в любом случае Эдам не любит меня — иначе зачем он стал бы делать предложение Оливии? Возможно, он не любит и ее, но дело не в этом. Будь осторожен, Генри, хотя бы ради Оливии.

Если Десима и Генри и были несколько подавлены, отправляясь на экскурсию во второй половине дня, то Оливия как будто этого не замечала. Она оживленно болтала с Генри, взяв его под руку, когда они бродили по выставке, просила его рассказывать, какие сцены он видел в реальной жизни и насколько хорошо художник отобразил их.

Десима покорно плелась за ними, постепенно расслабляясь при виде усилий Генри обращаться с Оливией со скрупулезной отстраненностью — даже самая бдительная дуэнья не могла бы его упрекнуть. Сердце Десимы болело за своего друга, и, беспокоясь о нем, она забывала о собственном страдающем сердце.

Казалось бессмысленным идти по их следу. Генри подробно объяснял Оливии сюжеты картин, а она впитывала каждое слово с широко открытыми глазами, в то время как Десима скучала, разглядывая пейзажи.