Дверь наружу открылась.

— Добрый вечер. Могу я помочь вам, леди? — Служанка, очевидно, шагнула вперед, и на сей раз от нее потребовали найти иголку и нитку для разорванного подола. Требование заявила миссис Ченнинг, и, так как она продолжала болтать со своей компаньонкой, высокомерно игнорируя присутствие горничной, было очевидно, что владелицей пострадавшего платья была Оливия.

— Тебе нужно немного больше выдержки и грации. Из-за твоих суматошных манер ты порвала платье. Хорошо, что там только маленький разрыв в подоле.

— Мне очень жаль, мама, но там было столько народу…

— Ты должна вести себя увереннее. Ты леди, и это тебе должны уступать дорогу, а вместо этого ты, помолвленная с виконтом, неуклюже шарахаешься из стороны в сторону. Когда ты выйдешь замуж, девочка моя, тебе придется научиться вести себя тверже.

— Да, мама, но…

— Не спорь, Оливия!

Десима закатила глаза, глядя на собственное отражение. Какой уверенности эта женщина ожидает от дочери, все время обрывая ее на полуслове?

— Ты нуждаешься в присутствии духа. Поучись у мисс Росс.

— Но она старше меня, мама, и знает, как вести себя в свете. У нее есть опыт…

— Она незамужняя женщина, и я надеюсь, что опыта, как ты неизящно выразилась, у нее нет. Но она обладает уверенностью в себе.

Десима чуть не вскрикнула от изумления. Похвала миссис Ченнинг была неожиданной честью.

— Уверяю тебя, — внушительно продолжала матрона, — у нее столько недостатков во внешности, что ей, должно быть, пришлось учиться выжимать все из немногочисленных достоинств. Конечно, ничто не поможет ей найти мужа. Не с таким ростом и такими веснушками. Что, если порекомендовать ей «Султанский крем» Делькруа? Я слышала, он сотворил чудеса с младшей дочерью миссис Петтигру.

— О… возможно, она неверно это истолкует, — рискнула Оливия, заработав невидимый, но энергичный кивок Десимы. Ей не следовало ожидать похвалы без нагрузки из такого источника!

По другую сторону ширмы началась бурная деятельность, потом раздался звук открывающейся и закрывающейся двери. Десима завила последнюю прядь и шагнула из укрытия, застав Оливию одну, не считая служанки, стоящей на коленях и обрывающей нитку.

— Ну вот, мисс, это должно держаться.

— О боже! — Оливия покраснела от смущения. — Мисс Росс… Десима… Я понятия не имела, что вы были там!..

— Это полностью моя вина, — сказала Десима, подавив собственное смущение, чтобы успокоить Оливию. — Я должна была дать знать о своем присутствии, как только ваша мама начала говорить. Но в любом случае она говорила обо мне вполне любезно.

— Да, но…

— Мои веснушки? Возможно, стоит последовать ее рекомендации.

«Но Эдаму нравятся мои веснушки», — твердил мятежный голос ей в ухо. Тем больше причин избавиться от них, твердо подумала она.

— Десима… — неуверенно начала Оливия.

— Да?

— Могла бы я… прийти и поговорить с вами наедине? — Оливия снова покраснела, склонив голову и нервно сплетая пальцы.

— Конечно. — Это была идеальная возможность откровенно поговорить с Оливией о том, чтобы она сосредоточила внимание на Эдаме и не позволяла развиваться ее «дружбе» с Генри, но Десима едва ли была к этому готова. — Почему бы вам не зайти завтра около трех? Я уверена, что больше никого дома не будет, так что мы сможем спокойно побеседовать. — Ее сердце упало. К сожалению, совершать правильные поступки не всегда легко.

— Вы совсем не любите лорда Уэстона? — Десима с ужасом смотрела на жалобное лицо Оливии. Девушка, должно быть, приняла выражение ее лица за осуждающее, так как начала тихо всхлипывать, ломая руки на прекрасном муслине своего утреннего платья.

— Я хочу быть послушной, и я ведь не должна любить его, верно? — запинаясь, сказала она. — Мама говорит, что ни один джентльмен этого не ожидает и что я глупа и порочна, если думаю об этом. — Оливия икнула в носовой платок. — Думаю, он очень добрый… по крайней мере, привык быть таким, но мама говорит, что я очень глупа — неудивительно, что он кажется таким строгим со мной теперь.

О боже! Десима бросила поспешный взгляд на дверь гостиной, убеждаясь, что она плотно закрыта.

— Я знаю, что любовь не считается условием счастливого брака, — осторожно начала она. — В среде дворянства, и особенно аристократии, это, по-моему, скорее исключение, чем правило. Но должны существовать взаимные привязанность и уважение. Вы испытываете их к лорду Уэстону?

— Он был очень добр ко мне, прежде чем мы обручились. — По какой-то причине Оливия густо покраснела. — И конечно, я уважаю его, потому что он так умен и занимает такое высокое положение.