Сняв наушники, Тилли достала из-под подушки спрятанный баллон, внимательно его рассмотрела и направилась к своему инструментальному шкафу, где не в пример остальной территории комнаты множество инструментов и различных приспособлений были разложены в идеальном порядке.

Машина Юргенсона остановилась напротив ресторана «Павлин», и под прикрытием четверых телохранителей он перебежал от машины к дверям, скрывшись за которыми почувствовал себя значительно лучше.

Через пятнадцать минут в этом ресторане у него была назначена встреча с Куки Рутбергом, тем самым выскочкой, который зарился на два казино Юргенсона.

По телефону Рутберг называл Юргенсона Тревисом и заверял его в дружбе и уважении. Он предлагал встретиться и решить спор мирно, хотя никакого спора здесь не было, просто игровые точки Юргенсона захотел прибрать к рукам другой человек.

Тревис согласился на эту встречу, теша себя надеждой на благополучный исход, ведь война стоила недешево, да и дело это было очень хлопотное.

Накануне вечером на несколько близлежащих крыш были посажены люди Юргенсона, которые должны были воспрепятствовать снайперам занять выгодные позиции, если, конечно, Рутберг решится на это. И все же, несмотря на меры предосторожности и скрытые патрули на прилегающих улицах, Юргенсон чувствовал себя не в своей тарелке.

В отдельный, занятый Юргенсоном зал вошел официант, чтобы принять заказ, но ему вручили триста ливров и сказали, чтобы больше не приходил. Тот понятливо кивнул и исчез.

Юргенсон посмотрел на часы. До положенного срока встречи оставалось двенадцать минут. Он сидел в углу за дубовым столом — это было самое безопасное место в ресторане. Лишь справа — в пяти метрах от Юргенсона, имелось небольшое окно, но в него снаружи ничего видно не было.

Начальник охраны лично контролировал прикрытие своего босса. Он прибыл в ресторан на полчаса раньше, и теперь его рация шелестела в небольшом коридорчике перед туалетом.

— Я — Бражан, вижу двоих с тележкой, направляются в сторону ресторана…

— Проверь их, — приказал начальник охраны.

— Остановить?

— Как хочешь, но выясни, что в тележке.

— Понял…

— Я — Талассани, стою тут на углу, возле пиццерии. Что мне делать с этим белым фургоном?

— А что с ним не так?

— Ну я уже говорил — какие-то быки в нем. Я попытался подкатить, а они не по-нашему лопочут и в книжку показывают…

— Какую еще книжку?

— У них у всех в руках какие-то книжки, и они их, типа, читают…

— Может, сектанты?

— Кто?

— Я говорю, может, сектанты?

— А это чего такое?

Слышавший это Юргенсон вздохнул и покачал головой. Ему требовалось сходить в туалет, однако до встречи оставалось всего семь минут. Можно было и потерпеть, к тому же долго говорить с этим ублюдком он не собирался. Первые два слова — что за дела? И если у того нет ответа, разговор не состоялся. Войны Юргенсон, конечно, не хотел, но еще не забыл, как это делается. До того, как он осел и пустил на побережье корни, там было двадцать две различные банды, а теперь всеми делами заправляли только семь групп, и одна из них принадлежала Юргенсону.

Он снова взглянул на часы — три минуты. Всего три минуты, а терпеть уже не было сил.

«Должно быть, застудился», — подумал он, вставая, и на немой вопрос старшего телохранителя сказал:

— Отлить надо, а то не дотерплю…

Тот сейчас же метнулся в коридорчик, Юргенсон последовал за ним. Заметив хозяина, начальник охраны сказал кому-то «Подожди!», ожидая, что от босса поступят какие-то распоряжения, но тот молча указал на дверцу туалета, куда уже вошел телохранитель.

Начальник охраны кивнул и, отойдя к кухне, продолжил радиообмен.

«И пожрать бы не мешало», — подумал Юргенсон, чувствуя доносившиеся из кухни аппетитные запахи.

«Что бы ни было с этим Рутбергом, останусь и поем…» — снова подумал он и увидел вышедшего из туалета телохранителя, который кивнул, дескать, все в порядке, никто в задницу не выстрелит.

Зайдя в туалет, Юргенсон представил, как все это выглядело со стороны, и улыбнулся. Скажи ему кто-то лет двадцать назад, что сортир для него будут проверять секьюрити, он бы не поверил. Двадцать лет назад это было бы как анекдот, а сейчас — реальность.