— Каждый раз возвращаться все труднее. Там я живу полной жизнью и чувствую свою силу. Я могу работать и посылать свою весть, все получается. Здесь же, — он с улыбкой оглядел свое исхудалое тело, — я все еще на краю, это приносит боль. Тяжело сознавать свое бессилие.

В глазах снова засветился знакомый огонек.

— Мне показалось, ты захочешь мне что-то рассказать, — продолжал я, стараясь сдержать слезы. — Ты никого не хотел бы увидеть?

Он медленно покачал головой и дал странный ответ:

— Они все там.

— Возможно, Шталя… если я смогу привести его сюда?

На лице промелькнуло выражение некоторого неодобрения, мягко сменившееся мечтательной нежностью, как у ребенка.

— Его там нет… пока… — прошептал он. — Но и он придет. Во сне, думаю, он уходит туда и теперь.

— Так где же ты тогда на самом деле? — осмелился я спросить. — И куда ты уходишь?

Ответ прозвучал тотчас же, без малейшего колебания.

— Внутрь себя, к своей сути, настоящей и глубинной, и еще глубже — к ней, к Земле. Где пребывают все остальные — все, все, все.

И тут он испугал меня, неожиданно сев на кровати. Глаза смотрели мимо меня, куда-то за пределы стен. Движение было настолько внезапным и энергичным, что я даже отшатнулся. Голова его была наклонена набок. Он прислушивался.

— Слушай! — шепнул он. — Они зовут меня! Слышишь?..

Радостная улыбка озарила его лицо, словно солнечный луч, и заставила меня затаить дыхание. Что-то в этих тихих словах несказанно взволновало меня. Я тоже прислушался. Лишь шум машин внизу на улице нарушал тишину, грохот тележки неподалеку и шаги редких прохожих. Никаких других звуков не доносилось в ночи. Ветра не было. Густой желтый туман заглушал все.

— Я ничего не слышу, — тихо ответил я. — А что слышишь ты?

Не ответив, он снова откинулся на подушки все с тем же лучащимся счастьем лицом. Это выражение не сошло до самого конца.

Туман так густо пополз из окна, что я встал, чтобы опустить раму. Теренс никогда не затворял окна, но я надеялся, что он не обратит сейчас на это внимания. Снаружи стали доноситься резкие звуки уличной музыки, и мне не хотелось, чтобы они тревожили моего друга. Но Теренс тут же встрепенулся.

— Нет, нет! — воскликнул он, впервые за ту ночь повышая голос. — Не закрывай. Я тогда не смогу слышать. Пусть воздух входит свободно. Открой шире… шире! Мне нравится этот звук!

— Но туман…

— Нет никакого тумана. Только солнце, цветы и музыка. Впусти их. Разве ты все еще не слышишь?

Скорее, чтобы успокоить его, я наклонил голову в знак согласия. Ибо видел, что сознание у него начинает мешаться, раз он ищет во внешнем мире подтверждения воображаемой детали своего видения. Я поднял раму, укрыв друга поплотнее. Но Теренс тут же отбросил одеяло в сторону. Сырая и холодная ночь ринулась внутрь. Я вздрогнул от ее промозглого дыхания, но О’Мэлли, напротив, приподнялся на локте ей навстречу, чтобы ощутить ее вкус и — вслушаться.

Я же, терпеливо ожидая, когда он вновь вернется в свое спокойное, похожее на транс состояние, чтобы укрыть его получше, подошел к окну и выглянул наружу: улица была пуста, только какой-то нищий неумело играл на дешевой свистульке. Несчастный остановился как раз под нашим окном. Свет фонаря падал на его оборванную, согбенную фигуру. Лица я не мог разглядеть. Двигался нищий музыкант на ощупь…

Странно, по ту сторону окна бездомный бродяга наигрывал на дудочке в холодной и темной ночи, а по эту ему внимал мечтатель, грезя о своих богах, саде и великой Матери-Земле, простой мирной жизни на лоне природы…

Каким-то образом я понял, что музыкант следит за нами. Я махнул ему, прогоняя прочь. Но тут неожиданно кто-то тронул меня за руку, отчего я стремительно обернулся, с трудом сдержав крик. Рядом стоял в ночной сорочке О’Мэлли, исхудалый как призрак, со сверкающими глазами, а губы его, на которых играла самая прекрасная улыбка, какую мне доводилось видеть, шептали:

— Не гони его. — Видно было, как радость поднималась в нем. — Лучше иди и скажи, что мне нравится, как он играет. Иди и поблагодари его. Скажи, что я слышу и понимаю. Скажи, я иду. Хорошо?..

Все внутри перевернулось. Словно меня что-то приподняло над полом. Он него мне передалась волна энергии. Комнату наполнил ослепительный свет. В сердце моем зародилось сильнейшее чувство, где были одновременно и слезы, и радость, и смех.

— Я пойду, как только ляжешь обратно в постель, — услышал я свой голос, будто говоривший издалека.

Буря чувств улеглась так же быстро, как и налетела. Помню, он сразу послушался. Когда я наклонился, чтобы подоткнуть одеяло, лицо мое сладко окутал манящий аромат лугов и полей…