– Ты кипишь от злости, не так ли?

– Абсолютно. Она так и распирает меня.

– Тебе надо бы присоединиться к «Кругу друзей».

– Звучит как квакеры.

– Это организация, которую основал конгрессмен. Так он сделал себе имя, до того, как пришел в политику… Помогал трудным подросткам, направлял их на путь истинный.

– Мне тридцать три, – внес ясность Ной.

– «Круг» теперь охватывает все возрастные группы. И действительно приносит пользу. Ты узнаешь, что в жизни есть, возможно, миллион вопросов, но ответ только один…

– Который ты носишь на груди, – догадался Ной, указав на надпись на футболке: «ЛЮБОВЬ – ВОТ ОТВЕТ».

– Люби себя, люби своих братьев и сестер, люби природу.

– Такие заповеди всегда начинаются с «люби себя».

– Иначе и не должно быть. Ты не можешь любить других, пока не полюбишь себя. Мне было шестнадцать, когда я присоединился к «Кругу», семь лет тому назад. Настоящий плохиш. Продавал наркотики, употреблял наркотики, мог за просто так избить человека, связался с бандой. Но теперь исправился.

– Теперь ты в банде с большим будущим.

Пасть змеи на внушительном кулаке широко раскрылась. Его обладатель рассмеялся.

– Ты мне нравишься, Фаррел.

– Я всем нравлюсь.

– Ты можешь не одобрять методы конгрессмена, но у него есть идеи, которые всех нас сблизят.

– Цель оправдывает средства, так?

– Видишь, в тебе опять говорит злость.

Ной допил пиво.

– Такие парни, как ты и конгрессмен, предпочитали прятаться за спиной Христа. Теперь это психология и самооценка.

– Программы, отталкивающиеся от Христа, получают слишком мало средств налогоплательщиков, чтобы даже изображать благочестие. – Громила выскользнул из-за стола, выпрямился во весь рост. – Ты же не собираешься взять деньги и не выполнить обещанного, так? Ты действительно задуришь голову его жене?

Ной пожал плечами:

– Она все равно мне не глянулась.

– Худосочная сука, не так ли?

– Сухая, как галета.

– Но для мужа она – пропуск в высшее общество. Значит, ты уйдешь отсюда и сделаешь все, что положено?

Ной вскинул брови:

– Что? Ты предлагаешь… ты хочешь, чтобы я отдал этот пакет с деньгами копам и подал на конгрессмена в суд?

На этот раз пацифист не улыбнулся.

– Наверное, мне следовало сказать: поступишь по-умному.

– Я просто хотел уточнить, – заверил его Ной.

– Как бы эти уточнения не привели тебя в гроб. – Змееносец развернулся и, покачиваясь, двинулся к выходу из таверны, демонстрируя всем желающим мастерство татуировщика.

Сидящие у стойки и за столиками ковбои повернулись, подгоняя его взглядами. Будь они истинными всадниками пурпурной зари, а не специалистами по компьютерным сетям и торговцами недвижимостью, один из них из принципа дал бы ему пинка.

Когда за пацифистом закрылась дверь, Ной попросил несостоявшуюся Минни повторить заказ.

Она принесла запотевшую бутылку «Дос Экиса» и спросила:

– Этот парень – бандит?

– Вроде того.

– А вы – коп.

– Бывший. Неужели заметно?

– Да. И на вас гавайская рубашка. Копы в штатском любят гавайские рубашки, потому что под ней легко спрятать пистолет.

– Ну, я под ней ничего не прячу, – солгал Ной, – за исключением пожелтевшей майки, которую следовало выбросить пять лет тому назад.

– Мой отец любил гавайские рубашки.

– Ваш отец – коп?

– Был, пока его не убили.

– Извините.

– Я – Френсина, меня назвали в честь песни «Зи-зи топ» [8] .

– Почему многим копам прошлого нравилась «Зи-зи топ»? – спросил он.

– Может, в качестве антидота к тому дерьму, которое пели «Иглз» [9] ?

Ной улыбнулся:

– Я думаю, ты в чем-то права, Френсина.

– Моя смена заканчивается в одиннадцать.

– Ты меня искушаешь, – признал он. – Но я женат.

Глянув на его руки и не обнаружив кольца, она спросила:

– Женат на чем?

– Теперь ты задаешь трудные вопросы.

– Не такие они и трудные, если быть честным с самим собой.

Ноя так увлекли ее тело и красота, что до этого момента он не замечал доброты, которой светились глаза Френсины.

– Может, на жалости к себе, – попытался он назвать свою суженую.

– Только не ты, – не согласилась девушка, словно хорошо его знала. – Скорее это злость.