— Кто здесь? — испуганно прошептал он, поспешно вытащил спички, зажег огонь.

В неверном свете, среди пыльных слоев паутины, Юрка увидел, как медленно сдвигалась крышка самого верхнего гроба. Он помертвел от ужаса, и крик, рванувшийся из глубин его обомлевшей души, прозвучал как жалкий хрип.

— А! А-а! Ай!..

Из гроба на него в упор глянули безумные горящие глаза, и тут же крышка с грохотом захлопнулась, а из-под нее раздался приглушенный визг:

— У-у-ю-юй!..

— Кто ты? — успел крикнуть Юрка, прежде чем догорела спичка.

Ответ прозвучал загробно и, как показалось ему, жалобно:

— Я — Петя!

— Какой к черту Петя? — выкрикнул Юрка, чувствуя, как постепенно из области пяток всплывает его сердце.

Он снова зажег спичку. Откуда-то снизу потянуло могильным ветерком. Отражение огонька заплясало на лакированной крышке. Из-под нее глядело черное лицо, на фоне которого мертвенно белели зубы.

— Ты что там делаешь? — уже резче спросил «мертвеца» Юра.

— Живу… — ответила голова, по-прежнему глядя выпученными глазами.

И тут Юрка стал потихоньку «врубаться».

— А ну вылазь оттуда!

— Не вылезу!

— Ну как хочешь. У меня тут гвоздики и молоточек есть… Крышечку приколотим, и сиди себе там на здоровье.

Юрка решительно вылез из гроба, сделал вид, что ищет молоток. Нервы у соседа не выдержали. Он с грохотом сбросил вниз крышку, осторожно слез со штабеля из гробов. Перед Юрой предстал известный поджигатель по кличке Пиросмани. Лицо его закоптилось до неузнаваемости. После грандиозного поджога он, как и водится среди пироманьяков, испытывал сложное чувство восторга и одновременно раскаяния. Впрочем, второе было достаточно напускным.

— Я виноват! — воскликнул Пиросмани и ударил себя по щеке. Потом он принял позу наказанного ребенка и выдавил: — Мне не хотелось это делать, но я не смог удержаться.

Юра убрал доску, открыл дверь, крепко ухватил больного за ухо, вывел во двор. В предутренних сумерках дом казался внезапно умершим гигантом.

— Во время пожара погибла Маша. Она сгорела… — дрожащим от ярости голосом заговорил Юра. — Если бы ты не числился официально придурком, я тебя тут же убил бы вот этим ножом.

Он вытащил свое оружие и помахал им перед носом оторопевшего Пиросмани. Поджигатель вырвался, отскочил на несколько шагов, закричал с такой силой, что проснулись, взлетели и шумно загалдели вороны, которые успели облюбовать себе клинику.

— Это все Автандил, Автандил! Он мне бензин принес, сказал: зажги, ведь это будет так здорово! Я не виноват…

И эхо, которое, как и вороны, тоже поселилось в здании, ответило: «Виноват… виноват…» Заслышав отзвуки своего голоса, Пиросмани ощерился гримасой и бросился наутек. Несколько раз он оглядывался, боясь, что Юра бросится его догонять…

Костя сновал по стадиону, перескакивая от одного клиента к другому. Похож он был одновременно на воробья и на доктора Айболита, которого нелегкая занесла к больным мартышкам. Если б Синицын очутился в безлюдной Антарктиде, то и там нашел бы себе занятие: к примеру, лечил пингвинов… Костя осматривал несчастных безумцев, записывая в блокнот фамилии и все их болячки. За этим занятием его и застал Юра. Они поздоровались как давние друзья и коллеги. Юра поведал свою печаль и встретил такое искреннее сочувствие, какое редко встречал в жизни.

— Держись, мой друг, и рассчитывай всегда на меня. Мы с тобой в этой жизни одинаково несчастны. Нам остается одно: делать что-то для тех, кто еще более несчастен, чем мы… Не пропадай только, пожалуйста. Я тебя поселю в санчасти. А вечером приходи, мне надо с тобой поговорить… Ладно?

Юрка горестно кивнул.

Тут он увидел Цуладзе, потащил его в сторону.

— Зачем вы подбивали Пиросмани поджечь больницу?

Автандил расхохотался:

— Я? Какая чепуха!

— Но вы же сами передали ему канистру с бензином!

— Я? — продолжал удивляться Цуладзе. — Ну, это уже слишком. Я подам на него в суд за клевету…

— Вы, Цуладзе, не просто идиот, — тихо сказал Юра. — Вы подонок. Из-за вас погибла Маша. И я вам это никогда не прощу.

Цуладзе принял надменный вид и громко, чтобы все слышали, произнес:

— Господин санитар! Да будет вам известно, что, пока вы отсутствовали без уважительных причин, стоял вопрос о снятии вас с должности. И мне, как директору, еле удалось уговорить трудовой коллектив ограничиться служебным несоответствием, что я вам сейчас и объявляю!