— Дырки делает в земле. Для воды…

— А дед кто?

— И дед — кяризчи…

Генерал вздохнул, повернулся к капитану, еще более малорослому, чем он сам.

— Давай…

Тот протянул коробочку. Генерал взял из нее что-то блестящее и тусклым голосом произнес:

— Соответствующим указом за успехи и смелость, выдержку, героизм орденом «За особое мужество» награждается рядовой Чемоданов. Держи… сынок. Молодец!

— Ну и чудеса! — выдохнул кто-то в строю.

— На этом приятная часть заканчивается, — объявил генерал.

Лаврентьев шагнул вперед.

— Я представлял к наградам своих офицеров. Прошло полгода…

— Представления рассматриваются! — резко оборвал подполковника Чемоданов. — Прежде всего мы должны отмечать заслуги солдат, ибо на их плечах лежит основная тяжесть военных испытаний.

«Однофамилец» же опять повернулся к адъютанту, тот живо протянул приготовленную бумагу. Мелькнули штампы и блеклая, словно след от грязного стакана, печать.

— При-иказ… — неожиданно зевнул генерал. — За грубые нарушения исполнительской дисциплины, фактическое самоустранение от командования вверенным полком, что привело к захвату воинской части уголовно-психическим элементом, разграблению вооружения и воинского имущества, отстранить подполковника Лаврентьева от должности командира сто тринадцатого мотострелкового полка… И это не все. По факту этих вопиющих безобразий военной прокуратурой заведено уголовное дело… Временно исполняющим обязанности командира полка назначается начальник штаба майор Штукин!

— Я не готов исполнять эти обязанности! — тут же отреагировал Штукин.

— Как? — искренне изумился генерал и коротко бросил: — Стул!

— Я не созрел! Если подполковник Лаврентьев не справился, то я и подавно не сумею.

— Это что, бунт? Да вы понимаете, что говорите?

— Да какой бунт, товарищ генерал! Мы здесь тихие. Просто я не справлюсь, о чем могу донести в рапорте.

Чемоданов заметно растерялся:

— Ну а кто будет командовать? Кто тут еще замы командира полка?

— А нету больше, — заметил Лаврентьев и развел руками.

— Но ведь назначали! — заревел Чемоданов. Лицо его стало еще темней, чем у единственного солдата полка.

— Видно, в пути затерялись, — с наигранной досадой пояснил Лаврентьев. — А вы сами попробуйте покомандовать, товарищ генерал. У вас точно должно получиться.

Чемоданов от такого обращения подскочил на месте и в следующее мгновение, сделав неуловимый прыжок, очутился рядом с вольнодумцем-подполковником, ухватил его за грудки, порывисто вздохнул и отпустил. Не удержал.

— А можно я попробую? — вдруг раздался девичий голосок.

Все обернулись. Ольга стояла с независимым видом, в потертой камуфляжке, с задранным носиком.

— Где стул? — тяжко спросил Чемоданов.

— Здесь, товарищ генерал! — бодро доложил капитан и водрузил стул перед строем.

Чемоданов тут же грузно опустился, перевел дух.

— Я, дочка, уже слишком лысый, чтобы реагировать на такой юмор… — Он снял шапку с козырьком и вытер платком белоснежную лысину. — Мужчины не хотят руководить полком! Когда я был таким молодым, как вы, то считал за счастье взять на себя ответственность. Какая возможность отличиться!.. Ну а вы, товарищ капитан, — ткнул он рукой в сторону Козлова. — У вас достаточно образцовый внешний вид.

— Не, не созрел! — поспешно отреагировал начальник разведки и покраснел.

— Чудеса! Никто не хочет попробовать… временно… в роли командира части?

— Я хачу! Можно? — послышался голос с акцентом. Это Чемоданаев шел по малой нужде да заслушался. Он уже нацепил орден на грудь и подумывал о военной карьере.

Генерал молниеносно приказал себе ничему больше не удивляться.

— А, это ты… Справишься ли, сынок?

— Канещно… Командоват чо — трюдно? Начальник сказаль — все зашустрили, как электровеник!

— Пошел вон! — прошипел майор Штукин.

— Нет, солдатик, послужи немного. Рано тебе еще. Но за готовность — спасибо… — Чемоданов поднялся со стула и произнес негромко: — Все свободны. А вы, Лаврентьев, подождите…

Когда они остались наедине, он доверительно сказал:

— Ладно, не дрейфь, подполковник. Сейчас везде такой бардак, думаю, и с тобой обойдется. Отправим тебя комбатом в Забайкальский округ куда-нибудь в Стылые Зяблики. Будешь служить честно — вернешь доброе имя. Родина не только карает, она дает возможность исправиться человеку.

…К вечеру десантный батальон разместился в казармах. Его командир, рослый майор с негнущейся спиной, рокочущим голосом и не сходящей с лица жизнерадостной ухмылкой, закончив дела, решил плотнее познакомиться с местными командирами. Но Лаврентьев от застолья отказался, сославшись на здоровье.

— Гена, уважь последнюю просьбу командира, — сказал он Штукину наедине. — Организуй прием как полагается. И Чемоданова не забудь. Скажи Хамро, чтобы подсуетился.

По пути Лаврентьеву встретился грустный Костя с перевязанными ладонями. «Бедный мальчуган», — пожалел он его.