1985 год. Амурская область, поселок Магдагачи, вертолетный полк. Несколько лейтенантов-двухгодичников после окончания Уфимского авиационного института прибыли для прохождения службы.

Маленький поселок при железнодорожной станции лежит среди мелкорослой амурской тайги. Желтеют березы, краснеет черемуха, синеет небо. Деревянные тротуары, чистые лужи. Пахнет горящей на огородах картофельной ботвой. Осень.

Устроились в сыром, холодном офицерском общежитии. Спали, укрывшись поверх одеял новыми плащ-накидками — спасало от сырости. Совсем немного времени оставалось до антиалкогольного указа, и в магдагачинских магазинах еще стояли бутылки спирта «этилового питьевого». Вечера коротали под жареную картошку и спирт. Приняв на грудь, писали на родину длинные письма типа: «Сейчас ночь, на аэродроме тихо, только потрескивают остывающие пулеметные стволы». Дни проводили в учебном ангаре на стоянке, лениво перелистывая инструкции по эксплуатации вертолета. Устав от учебы, играли в «коробок» или гуляли в пристояночном леске.

Однажды, когда лейтенант Ф. от скуки решил углубиться в инструкцию, ангар потрясли глухие удары. Выбежав на улицу, лейтенант застыл. Открывшаяся взору картина была чудовищна — особенно для лейтенанта Ф., который родился и вырос в Южной Якутии, среди тайги. Он увидел, что возле ног двух лейтенантов валяется с десяток огромных (шляпка с блюдце) белых грибов. Лейтенанты подбирали грибы и с криками «получи, фашист, гранату!» швыряли их в стену ангара. Грибы разлетались в клочки.

— Что вы делаете, уроды! — заорал лейтенант Ф., бросаясь на амбразуру.

Лейтенанты прекратили побоище и удивленно смотрели, как лейтенант Ф. дрожащими руками собирает оставшиеся грибы.

— Ты чё? — спросили они.

— Через плечо, — сказал лейтенант Ф. — Привыкли на Урале опята со свинарями жрать… Это же белые! Не любите, не ешьте, но бить-то зачем?!

— Белые? — искренне удивились лейтенанты. — Так вот они какие, эти белые… А мы думали — поганки!

Все еще осень. Лейтенанты пока не обмундированы. Им выдали отрезы на шинели, на кителя и брюки, но летного обмундирования пока нет. Они перемещаются по расположению части в «гражданке».

Проводы второй эскадрильи в Афганистан. На рулежке [1] поставили трибуну для начальства, полк построен в колонну по четыре для торжественного марша в честь убывающих офицеров. Начальство, взобравшись на трибуну, произносит обязательные теплые речи. Слышится команда: «К торжественному маршу!».

В это время к кучке «гражданских» лейтенантов, стоящих в толпе жен и детей убывающих, подбегает замполит полка и говорит:

— А вы что здесь стоите? Давайте в колонну, проводите товарищей!

— Да как-то неудобно в такой одежде! — мнутся лейтенанты.

— Встаете в правый крайний ряд, с трибуны вас не видно будет! Быстро, сейчас уже пойдут!

Лейтенанты бегут к колонне и распределяются цепочкой по правому краю. Звучит команда, и колонна начинает движение. Идут, чеканя шаг, держа равнение налево, на трибуну, где стоят командир полка, начштаба и еще несколько полковников из штаба округа. Лейтенанты, скрытые от начальственных взоров плотными рядами, идут, посмеиваясь своей чужеродности и ожидая конца марша.

Но вдруг голова колонны делает «правое плечо вперед» и колонна начинает левый разворот, чтобы пройти мимо трибуны — теперь уже обратным курсом! Лейтенанты начинают крутить головами, пытаясь понять, куда им бежать. Но бежать уже поздно и некуда — кругом расстилается идеальная равнина летного поля. Лейтенанты заворачивают «по внешней дорожке», выходят на прямую. Вытянувшись, прижав руки и глядя в затылки друг другу, они вразнобой машут ногами прямо перед трибуной, пытаясь чеканить шаг в своих кроссовках.

С трибуны изумленно смотрят на идущих мимо давно нестриженых людей в куртках, джинсах, кроссовках, — они маршируют не в ногу, но видно, что стараются. Один из полковников, держа руку у козырька, наклонившись к командиру полка, спрашивает:

— А это что за махновцы?

— А это тоже наши, — держа руку у козырька, отвечает командир, — только они сегодня не в форме…

Занятия в ангаре продолжаются. У лейтенантов есть толстые общие тетради, в которых они ведут конспекты — переписывают из инструкции по эксплуатации основные сведения. Конспекты вести приходится, поскольку обещана проверка этих конспектов высоким начальством.

Однажды, перед самой проверкой, лейтенант Ф. позаимствовал конспект у лейтенанта С-ханова — списать по студенческой привычке. Необходимое пояснение: лейтенант С-ханов, по национальности башкир, говорил по-русски с характерным акцентом — в частности, вместо буквы «Ч» он произносил «Щ». А тянуть службу по причине плохого зрения ему предстояло не в небе, а в технико-эксплуатационной части (ТЭЧ). Переписав конспект, лейтенант Ф. в порыве благодарности оставил в тетради лейтенанта С-ханова краткую надпись крупными буквами: Я — ТЭЩИСТ. Тетрадь вернулась к владельцу, который положил ее на стол, не открывая.