Она иронически улыбнулась режиссеру.

– Последнее тем более трогательно с его стороны, что я прибыла всего минуту тому назад, – досказала она и насладилась его замешательством. – Но давайте же отойдем в сторону, а то они затопчут нас.

В их кругу в особенности ценились умные колкости, произносимые без интонации и хотя бы на уровне цирковой репризы, лишь бы сражающие наповал.

Антракт кончался, пора было спешить на места.

– И что же вдохновляет вас на ваш ежевечерний подвиг?.. Роман, какое-нибудь экзотическое увлеченье?

– Не терзайте меня насмешками, Женя. Все простительно одинокой, всеми покинутой женщине...

– ... потому что все боятся фамильярностью навлечь на себя вашу немилость, пани Юлия, – впрок, на будущее поспешил оправдаться Сорокин. – Однако, по старой дружбе, кто же он?.. Ведущий акробат, кавказский канатоходец? Тоже среди наездников попадаются иногда Гераклы с мощной фигурой...

– Я вас давно не видала, вы стали изрядный балагур с тех пор и, видимо, сегодня в ударе, – в полушутку хлестнула она его словом в наказанье. – Право же, у меня так на душе, словно попала в компанию подвыпивших гардеробщиков.

– Нет, в самом деле, что? Не бойтесь меня, я чем-то отравился вчера и не смешлив сегодня.

– Нельзя, здесь тайна с грифом высшей секретности.

– Клянусь никому не выдать ваш секрет, – все добивался режиссер с каким-то тайным умыслом. – Дайте же хоть на карточку взглянуть, в сумке у вас, для кого вы берегли себя столько лет и зим, пренебрегая толпой нищих там, внизу.

Действуя натиском и шуткой, он почти расстегнул лакированную коробку у ней на ремне, она отвела в сторону его слишком предприимчивую руку.

– Не суйте нос куда не надо, а то машинка защелкнется и вы потеряете добрую половину своей былой привлекательности. – Просквозившая в ее тоне серьезная нотка заставила Сорокина комично поднять руки в знак капитуляции. – Право же, когда вплотную приглядишься к людям, невольно проникаешься жалостью, даже гуманизмом ко всем пытающимся переделать их на высший образец.

Замечание Юлии относилось к толпе, заторопившейся на чудо, пришлось прижаться к стенке. Скоро никого, кроме них, не осталось в опустевшем проходе.

– Дорогая, я не собирался огорчать вас, но вы так похудели... и мне не нравится тревожность в ваших глазах, словно приходится обороняться от какой-то безумной идеи. Если не секрет, что именно происходит с пани Юлией?

– Я очень сложно живу сейчас. Высокая гора и отвесная пропасть над нею.

– И вроде воздуху не хватает порой, так? Узнаю симптомы... это и роднит вас с выдающимися менталитетами современности, как сказал бы ваш уважаемый папа. Со мною в том числе, с вашего позволения. Дело поправимое, если нет другого диагноза...

Она надменно усмехнулась:

– Я тоже имею склонность к юмору, но здесь несколько иные переживания, чем у передовиков животноводства, в которых, судя по последнему фильму, вы так сильны. Случилось, Женя, что на вершине горы я вошла в странное облако. Мне в нем нехорошо.

– Но разве нет у пани Юлии интеллектуальных друзей, чтоб какой-нибудь смельчак протянул руку сойти назад, к людям?

– Пусть протянет.

– Он не прочь, но ведь для этого ему потребуется побывать на месте действия.

– Мы могли бы отправиться туда немедленно.

Вслед за бурей аплодисментов наступившая тишина возвестила начало аттракциона. С тоской во взоре Сорокин обернулся на проход к арене, и Юлия до конца насладилась его плебейским сожалением о пропадающем билете, стоившем даже ему таких усилий.

– Неплохая мысль, но боюсь, мы уже опоздали к началу. Меня так долго звали, что не хотелось бы обижать приятелей, самого чародея в том числе.

– Значит, вы его знаете?.. Встречались с ним?

– Немножко... ведь кое-кто из видной цирковой бражки иногда снимается у нас. Мастер своего дела, но как у большинства фокусников весь ум у него в пальцах, – с детской правдивостью во взоре отвечал режиссер Сорокин. – Слушайте, Юлия, у меня есть дельное предложение: давайте мы отправимся к вам сразу после представления?

Юлия успокоительно коснулась его руки:

– Я вас понимаю, мальчик вцепился в приглянувшийся ему пряник и не хочет выпускать... но до конца сезона у Бамба еще пять выступлений. По телефонному звонку я устрою вас на любое. Кроме того, чуду предшествует научная лекция, чтобы немножко продлить хронометраж номера. Вот папа сейчас и треплется там о вреде суеверий в сознательном социалистическом обществе.

– Ну, что же, во всем цивилизованном мире принято заворачивать товар в шумную оберточную бумагу, чтобы продлить трудящимся удовольствие покупки, – и все еще сомневаясь в чем-то, согласился Сорокин. – Кстати, далеко отсюда до вашей горы?