Ну вот, пришла и моя очередь поддержать отечественного производителя. Дважды в год (а чаще и не хочется) я занимаюсь организацией, координацией, концепцией и мониторингом, иными словами, пиаром показа коллекции одежды в рамках какой-нибудь там российской недели моды (я никогда не могла уследить за их торжественными открытиями и последующими банкротствами).

Игорь постоянно ноет: «Зачем тебе работать, Светлячок?» И, если честно, послала бы я свой нерегулярный пиар далеко и надолго. Кому хочется тратить годы своей единственной и неповторимой жизни на популяризацию этих истеричных творцов российской моды?

Амбиции у них как у диктатора африканского государства, все хотят попасть в американский Vogue, при этом то, что они шьют, – и главному редактору «Работницы» в страшном сне не приснится! И все эти дизайнеры норовят всучить мне свои творения, чтобы я демонстрировала их в тусовке. И если бы бесплатно, а то: «Ну, это же эксклюзив, и всего четыреста у. е., неужели для тебя это дорого?» Не надо брать меня на понт: за Paul Smith – нет, а за это кое-как скроенное и сшитое фуфло – дорого.

На самом деле я молчу в тряпочку, мило улыбаюсь и перевожу разговор на грядущие публикации, потому что не хочу терять клиентов. Модным пиаром сейчас занимаются все, в кого ни плюнь, и хотя дизайнеры тоже плодятся как поганки после радиоактивного дождя, приходится быть начеку, чтобы держать в узде свою креативную «конюшню». Тем более что я ничего не умею и не хочу делать, кроме как тусоваться, общаться и интересоваться одеждой – и пиар в сфере моды единственное, чем я могу зарабатывать себе на сумки Louis Vuitton.

Разумеется, с еще большим удовольствием я бы тусовалась, общалась, интересовалась одеждой и получала Louis Vuitton в подарок. Но как только я потеряю минимальную финансовую независимость и статус модного PR-специалиста – любимый мгновенно превратится в монстра. У меня уже был опыт с бывшим пупсиком: как только я вселилась к нему, он уволил домработницу! Мотивировал он это тем, что я все равно сижу дома, и ничего не делаю. И не так сложно пропылесосить полы площадью двести квадратных метров, в супермаркет можно ездить на такси, а новая сумка – излишество, поскольку они все у меня классических моделей и носить их можно годами. До сих пор вспоминаю об этом с содроганием!

А так я с умным видом хмурю брови, составляя пресс-релиз (обязательно вечером на глазах у Игоря), или во время ужина в «GQ-баре» на весь зал обсуждаю рассадку прессы на дефиле (Игорь с уважением прислушивается, а все окрестные девицы грызут накладные ногти от зависти). Нееееетушки, лучше я буду поддакивать амбициям этих недоделанных кутюрье, чем стану жертвой домостроя.

Наконец-то весна! Травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка с чем-то там в сени к нам летит. А мой любимый улетел в Нефтеюганск. Скатертью дорога, не будет болтаться под ногами. Мне совсем не светит разрываться между избалованным пупсиком и не менее избалованным клиентом.

Мой постоянный клиент – субтильный пацан вполне классической для дизайнера одежды ориентации. Короче, гей. Это можно определить с первого взгляда – он злоупотребляет супероблегающими джинсами, батниками окраски «вырви глаз» и кроссовками легкомысленных оттенков. А еще он носит ободок для волос. И я не шучу! А говорит он с еще более неподражаемым прононсом, чем Димыч, и ежеминутно эдак манерно делает плечиком и одновременно бедром. Чтобы выдержать хотя бы получасовую беседу, мне приходится крепиться изо всех сил. Потому что я гомофоб – слишком долго кручусь в модной тусовке.

При виде этих пидоватых мальчиков, которые начинают мне втирать, что нужно носить и как причесываться, я прихожу в совершеннейшее бешенство! Это вообще распространенная иллюзия, что геи лучше понимают прекрасное. Ага, щаз! Посмотрите на Элтона Джона или Дольче с Габбаной – бррррр! По-моему, если у гея хороший вкус, это скорее исключение. Впрочем, как и у простых смертных.

Но это я отвлекалась. Несмотря на то, что работаю я с этим гением российской моды уже не первый год, он всегда проявляется в последний момент перед своим дефиле, и мне приходится бросать все дела, чтобы одновременно писать пресс-релиз, составлять списки гостей и отрисовывать рассадку гостей в зале.

Впрочем, я не перенапрягаюсь. Годы опыта приучили меня перекладывать на плечи клиентов решение всех организационно-финансовых вопросов и такую тягомотину, как раскладывание пригласительных билетов по конвертам (попробуйте хоть раз, осатанеете!). Сложнее делать вид, что весь этот колхоз «Красный партизан» мне интересен.

Российский модный бизнес – каково звучит, а? Только есть ли он? Да, у нас есть мода. У нас есть дизайнеры, которые два раза в год создают коллекции одежды. У нас есть неделя моды, и даже не одна, на которых эти коллекции представляются. У нас есть журналы мод, которые пишут про наших дизайнеров. У нас есть манекенщицы, которые демонстрируют одежду наших дизайнеров на многочисленных неделях моды и на страницах глянцевых журналов. У нас есть бутики, которые продают одежду, иногда и наших дизайнеров. У нас есть даже люди, выбравшие своим образом жизни тусовку на модных показах. Только модного бизнеса у нас нет.

Обидно. Мы все так стараемся: создаем, пишем, демонстрируем, снимаемся и снимаем, тусуемся, наконец, а его все равно нет.

И ведь все делаем правильно, я проверяла по французскому Vogue и программе Stilissimo, но: не появляются деньги, не растет товарооборот, никто не заказывает промышленные партии нашим дизайнерам после успешного дефиле. А знаете почему? Почему у нас есть все, но нет модного бизнеса? Ответ прост – никто не хочет покупать одежду, созданную российскими дизайнерами. Встречаются, конечно, оригиналы, щеголяющие в одежде Made in Moscow, но их можно пересчитать по пальцам. Рук. Одной.