Стихи и проза
вернуться

Давыдов Денис Васильевич
Шрифт:

1814

Петр Вяземский

К партизану-поэту

Давыдов, баловень счастливый Не той волшебницы слепой, И благосклонной, и спесивой, Вертящей мир своей клюкой, Пред коею народ трусливый Поник просительной главой,— Но музы острой и шутливой И Марса, ярого в боях! Пусть грудь твоя, противным страх, Не отливается игриво В златистых и цветных лучах, Как радуга на облаках; Но мне твой ус красноречивый, Взращенный, завитый в полях И дымом брани окуренный,— Повествователь неизменный Твоих набегов удалых И ухарских врагам приветов, Колеблющих дружины их! Пусть генеральских эполетов Не вижу на плечах твоих, От коих часто поневоле Вздымаются плеча других; Не все быть могут в равной доле, И жребий с жребием не схож! Иной, бесстрашный в ратном поле, Застенчив при дверях вельмож; Другой, застенчивый средь боя, С неколебимостью героя Вельможей осаждает дверь; Но не тужи о том теперь! На барскую ты половину Ходить с поклоном не любил, И скромную свою судьбину Ты благородством золотил; Врагам был грозен не по чину, Друзьям ты не по чину мил! Спеши в объятья их без страха И, в соприсутствии нам Вакха, С друзьями здесь возобнови Союз священный и прекрасный, Союз и братства и любви, Судьбе могущей неподвластный!.. Где чаши светлого стекла? Пускай их ряд, в сей день счастливый Уставит грозно и спесиво Обширность круглого стола! Сокрытый в них рукой целебной, Дар благодатный, дар волшебный Благословенного Аи Кипит, бьет искрами и пеной! — Так жизнь кипит в младые дни! Так за столом непринужденно Родятся искры острых слов, Друг друга гонят, упреждают И, загоревшись, угасают При шумном смехе остряков! Ударим радостно и смело Мы чашу с чашей в звонкий лад!.. Но твой, Давыдов, беглый взгляд Окинул круг друзей веселый И, среди нас осиротелый, Ты к чаше с грустью приступил, И вздох невольный и тяжелый Поверхность чаши заструил!.. Вздох сердца твоего мне внятен,— Он скорбной траты тайный глас; И сей бродящий взгляд понятен — Он ищет Бурцева средь нас. О Бурцов! Бурцов! честь гусаров, По сердцу Вакха человек! Ты не поморщился вовек Ни с блеска сабельных ударов, Свистящих над твоим челом, Ни с разогретого арака, Желтеющего за стеклом При дымном пламени бивака! От сиротствующих пиров Ты был оторван смертью жадной! Так резкий ветр, посол снегов, Сразившись с лозой виноградной, Красой и гордостью садов, Срывает с корнем, повергает И в ней надежду убивает Усердных Вакховых сынов! Не удалось судьбой жестокой Ударить робко чашей мне С твоею чашею широкой, Всегда потопленной в вине! Я не видал ланит румяных, И на челе — следов багряных Побед, одержанных тобой; Но здесь, за чашей круговой, Клянусь Давыдовым и Вакхом: Пойду на холм надгробный твой С благоговением и страхом; Водяных слез я не пролью, Но свежим плющем холм украшу И, опрокинув полну чашу, Я жажду праха утолю! И мой резец, в руке дрожащий, Изобразит от сердца стих: «Здесь Бурцов, друг пиров младых, Сном вечности и хмеля спящий. Любил он в чашах видеть дно, Врагам казать лицо средь боя.— Почтите падшего героя За честь, отчизну и вино!»

1814

Василий Жуковский

Д. В. Давыдову{16}

При посылке издания «Для немногих»

 Мой друг, усастый воин! Вот рукопись твоя; Промедлил, правда, я, Но, право, я достоин, Чтоб ты меня простил! Я так завален был Бездельными делами, Что дни вослед за днями Бежали на рысях, А я и знать не знаю, Что делал в этих днях! Всё кончив, посылаю Тебе твою тетрадь; Сердитый лоб разгладь И выговоров строгих Не шли ко мне, Денис! Терпеньем ополчись Для чтенья рифм убогих В журнале «Для немногих». В нем много пустоты; Но, друг, суди не строго, Ведь из немногих ты, Таков, каких немного! Спи, ешь и объезжай Коней четвероногих, Как хочешь, — только знай, Что я, друг, как немногих Люблю тебя. — Прощай!

1818

Федор Толстой

Надпись к портрету Давыдова

Ужасен меч его отечества врагам — Ужаснее перо надменным дуракам.

1810-е годы

Александр Пушкин

Денису Давыдову

Певец-гусар, ты пел биваки, Раздолье ухарских пиров И грозную потеху драки, И завитки своих усов. С веселых струн во дни покоя Походную сдувая пыль, Ты славил, лиру перестроя, Любовь и мирную бутыль.
* * *
Я слушаю тебя и сердцем молодею, Мне сладок жар твоих речей, Печальный, снова пламенею Воспоминаньем прежних дней.
* * *
Я всё люблю язык страстей, Его пленительные звуки Приятны мне, как глас друзей Во дни печальные разлуки.

1821

* * *
Недавно я в часы свободы Устав наездника{17} читал И даже ясно понимал Его искусные доводы; Узнал я резкие черты Неподражаемого слога; Но перевертывал листы И — признаюсь — роптал на бога. Я думал: ветреный певец, Не сотвори себе кумира. Перебесилась наконец Твоя проказливая лира, И, сердцем охладев навек, Ты, видно, стал в угоду мира Благоразумный человек! О горе, молвил я сквозь слезы, Кто дал Давыдову совет Оставить лавр, оставить розы? Как мог унизиться до прозы Венчанный музою поэт, Презрев и славу прежних лет, И Бурцовой души угрозы! И вдруг растрепанную тень Я вижу прямо пред собою: Пьяна, как в самый смерти день, Столбом усы, виски горою, Жестокий ментик за спиною И кивер-чудо набекрень.

1822

Федор Глинка

Партизан Давыдов

Усач. Умом, пером остер он, как француз, Но саблею французам страшен: Он не дает врагам топтать несжатых пашен И, закрутив гусарский ус, Вот потонул в густых лесах с отрядом — И след простыл!.. То невидимкой он, то рядом, То, вынырнув опять, следом Идет за шумными французскими полками И ловит их, как рыб, — без невода, руками… Его постель — земля, а лес дремучий — дом; И часто он с толпой башкир и с казаками, И с кучей мужиков и конных русских баб, В мужицком армяке, хотя душой не раб, Как вихорь, как пожар — на пушки, на обозы, И в ночь, как домовой, тревожит вражий стан! Но милым он дарит в своих куплетах розы; Давыдов, это ты — поэт и партизан!

1824

Евгений Баратынский

«Не мне…»{18}

…Не мне, Певцу, не знающему славы. Петь славу храбрых на войне. Питомец муз, питомец боя, Тебе, Давыдов, петь ее. Венком певца, венком героя Чело украшено твое. Ты видел финские граниты, Бесстрашных кровию омыты; По ним водил ты их строи. Ударь же в струны позабыты И вспомни подвиги твои!

1824

Евгений Баратынский

Д. В. Давыдову

Пока с восторгом я умею Внимать рассказу славных дел, Любовью к чести пламенею И к песням муз не охладел, Покуда русский я душою, Забуду ль о счастливом дне, Когда приятельской рукою Пожал Давыдов руку мне! О ты, который в дым сражений Полки лихие бурно мчал И гласом бранных песнопений Сердца бесстрашных волновал! Так, так! покуда сердце живо И трепетать ему не лень, В воспоминаньи горделиво Хранить я буду оный день! Клянусь, Давыдов благородный, Я в том отчизною свободной, Твоею лирой боевой И в славный год войны народной В народе славной бородой!

1825

Ефим Зайцевский

Денису Васильевичу Давыдову{19}

Я вызван из толпы народной Всезвучным голосом твоим, Певец-герой! Ты благородным Почтил вниманием своим На службе юного солдата; О славе мне заговорил, Призвал меня призывом брата И лирой свету огласил! Твоею дружбою, хвалою Горжуся! Преданной душою Тебя я чту, пока я жив! Ты прав, Давыдов: я счастлив! Счастлив: мне раненную руку Пожал увенчанный Герой, И славой я обязан звуку Ахилла лиры золотой.