– Буду! – ответил ла Виолетт. – Я видел Римского короля в одном из окон дворца. Он хотел посмотреть на моих собак, а его оттащили от окна. Бедняжку, сына нашего императора, мучают. Что за негодяи! Хотят запретить ему даже смеяться и забавляться. Его позабавили мои собаки, так его отвели от окна!

– Во дворце случилось что-то особенное, – сказал Монтрон. – Вы не знаете, почему и как был арестован генерал Анрио?

– Нет. Все, что я узнал от одного из камер-лакеев, залюбовавшихся чистой работой моих собак, это то, что госпожу де Монтескью только что уволили со службы. Подробностей он не знал, а сказал только, что нашу добрую француженку должна будет заменить какая-то немка. Она тут же приступила к исполнению своих обязанностей, вот поэтому-то принц и не был сегодня на обычной ежедневной прогулке.

– Ла Виолетт, мне кажется, наше дело плохо, – сказал де Монтрон, знаком показывая, что им надо расстаться.

– Ну, пока еще это нельзя сказать, раз мы живы и на свободе, то отчаиваться не приходится. До вечера, около Дуная! – ответил ла Виолетт, который никогда не терял надежды.

Затем, собрав своих собак, он в сопровождении тирольца-музыканта удалился прочь, несколько раз принимаясь по дороге вертеть над головой палкой в знак задумчивости и затруднения.

Вечером он не преминул прийти на обусловленное место свидания, находившееся в пустынных и болотистых низинах у берега Дуная. Оба приятеля обсудили положение и поделились тем, что каждому из них удалось разузнать.

Анрио отвели в военную тюрьму, заперли в одну из башен старого замка и обвинили в государственной измене. Им не удалось узнать, как было мотивировано обвинение, но ведь им обоим более чем кому-либо были известны причины ареста Анрио. Что им было важно узнать – был ли раскрыт заговор похищения Марии Луизы и ее сына.

Собственно говоря, даже если было найдено письмо Наполеона, то в нем не было никаких указаний относительно всего проекта бегства. В письме император просто просил Марию Луизу следовать инструкциям, которые будут ей переданы подателем этого письма от имени Наполеона. Значит, теперь опять можно будет рискнуть повторить свою попытку. Анрио, наверное, ничего не сказал на допросе, имена его сообщников остались неизвестными. Предосторожности, принятые ими, чтобы не встречаться и не показываться на виду у всех, могли помочь им избежать внимания австрийской полиции; следовательно, они могли и без Анрио продолжать свое дело.

Де Монтрон предложил вновь проникнуть в Шенбрунн и вновь попытаться поговорить с императрицей.

Ла Виолетт согласился с этим, но заметил, что сначала надо постараться освободить их товарища. Если им удастся увезти супругу и сына императора, то Анрио, оставаясь в руках австрийцев, окажется их жертвой. Поэтому надо было постараться во что бы то ни стало освободить его. Но как? Ах, ну уж найти какое-либо средство для этого – это было дело компетенции де Монтрона. Ведь он – ученый и должен ухитриться изобрести такой аппарат, открыть секрет, с помощью которого можно будет разбить все тюремные засовы и выпустить на свободу арестанта. Он, ла Виолетт, будет действовать, но воображение – не его дело, в этом он не силен. И добряк-ворчун остановился в ожидании, что де Монтрон тут же в своем умственном сундучке, в котором должны были храниться неисчислимые сокровища, найдет знаменитый ключ и откроет им двери темницы Анрио.

К несчастью, де Монтрону пришлось признаться, что он не может в один присест прозреть ту тьму, которая окружала их новое предприятие, и что единственное, представляющееся ему возможным в данный момент, – это постараться убедить Марию Луизу, чтобы она заступилась за Анрио; быть может, ей удастся добиться даже его освобождения.

Ла Виолетт встретил такое предложение кислой гримасой и, условившись относительно нового свидания с де Монтроном, ушел, погрузившись в глубокое размышление.

Но они вернулись в Вену различными дорогами. Каждый занимался своими планами: де Монтрон раздумывал, как бы добиться свидания с Марией Луизой, а ла Виолетт – как бы прежде всего освободить Анрио.

Тамбурмажор плохо спал эту ночь, проворачивая в уме тысячи планов, один другого абсурднее и невозможнее, и соображая, как бы дать Анрио знать, что его судьбой озабочены друзья и чтобы он не терял бодрости духа.

Вдруг ла Виолетт вскочил, словно от толчка: средство было найдено!

Он с нетерпением дождался дня и прождал первые утренние часы, казавшиеся ему чересчур долгими и скучными. Наконец пробило полдень. Тогда он вышел из дома, взяв с собой Кронпринца, переименованного им в Рагуза, у которого он отнял его костюм принца крови, что, казалось, очень оскорбило гордого, ворчливого пуделя.

Ла Виолетт в сопровождении собаки отправился к крепости, где содержался Анрио, прошел по площади, раскинувшейся перед тюрьмой, и дошел наконец до здания кордегардии. Солдаты, усевшись на скамейках, со скучающим видом глазели на проходящих, посасывая свои фарфоровые трубочки.

Словно желая позабавиться на прогулке, ла Виолетт, не забывший захватить с собой свою палку, заставил Рагуза сделать несколько прыжков через нее, а затем по мере того кто подходил к скамье, на которой сидели солдаты, все учащал и разнообразил прыжки пуделя, поднимая палку все выше и выше.

Требовалось очень немногое, чтобы поразвлечь скучавших солдат. В несколько минут сюда сбежались все свободные от дежурства солдаты и принялись с любопытством любоваться даровым зрелищем, подталкивая друг друга локтями и громко выражая свое восхищение. Кое-кто из них достал кусок хлеба или сала и предложил пуделю в виде гонорара; остальные ласкали его, подзывали к себе, капрал же даже разразился рядом комплиментов по адресу хозяина пса.

Это было венцом желаний ла Виолетта. Он поблагодарил капрала и предложил ему отправиться в ближайший кабачок, помещавшийся на площади, против ворот крепости, чтобы освежиться кружечкой пива. Капрал принял предложение, и вскоре они уже чувствовали себя большими приятелями, восседая за столиком со стаканами в руках.