На столе в ее гостиной стояли разные милые ее сердцу безделушки, которые она в разное время делала своими руками, находила или покупала на блошиных рынках. Ни одна из этих вещиц ничего не стоила, но Изабелла дорожила ими из-за их причудливости, необычности или из-за того, что они напоминали ей о чем-то. К примеру, у нее был красный резиновый человечек, каких делали в двадцатые годы, и он выглядел в точности как фигура с ее любимого рисунка Бруно Шульца. [3] Рядом лежал громадный зуб — любимой собаки, давно умершей. Щербатая табличка с одного из венских домов с надписью «Tolstoy Gasse», [4] лягушонок в балетной пачке и клочок промокашки с ее детского письменного стола в деревянной рамочке с инкрустацией. Этот клочок от края до края заполняли рисунки, каракули, какие-то таинственные знаки, которые она рисовала самой себе… Мир девятилетней девочки в ее собственных словах и иллюстрациях. Глядя на Винсента, аккордеониста и вообще интересного человека, она захотела показать ему эти вещи и послушать, что он скажет о них.

Но окончательно все решила музыка. Несколько минут спустя, пока они разговаривали, в комнате вдруг зазвучала музыка. Все замолчали, прислушиваясь, а потом вновь вернулись к разговорам. Пегги Ли [5] пела песню под названием «Эти маленькие глупости». Винсент поднял голову и улыбнулся, точно старого друга встретил. Да это и был старый друг — одна из тех песен, которые полюбились ему на всю жизнь.

Без колебаний он пригласил Изабеллу на танец. Она подумала, что это шутка, но он был серьезен. Никто в комнате не танцевал, а ему хотелось — прямо сейчас, с ней, под эту песню. Изабелла потрясающе танцевала, но еще никогда в жизни не выходила на площадку первой. Она повернулась к подруге, узнать ее мнение, но Флора Воэн занята была только тем, чтобы сохранить лицо и не выбежать из комнаты, рыдая. Хейден знал, что между Этрихом и Флорой был роман, и наверняка посмеялся бы сейчас над страданиями своей бывшей пассии, если бы не собственный полный провал с Изабеллой. Он был уверен, что, если бы это он пригласил Изабеллу на танец, она отказалась бы, не раздумывая ни минуты.

Этрих поднял руки в классическую позицию, приглашая ее присоединиться к нему. Она снова почувствовала себя юной девушкой, робеющей и нерешительной, но и радостно возбужденной тоже. Дрожащей от возбуждения — вот как следовало бы сказать. Она уже много лет не испытывала ничего подобного, но стоило ему пригласить ее на танец, и эмоции нахлынули волной. Шагнув ему навстречу, она вложила свои ладони в его протянутые руки, и они закружились в танце. Флора и Саймон подались назад, освобождая им место.

Люди вокруг оглядывались на них и улыбались. Потанцевать — какая замечательная мысль! Но следующая пара присоединилась к ним не раньше, чем песня отзвучала почти до конца. Так что вся площадка была в распоряжении этой пары незнакомцев. Этрих старался не прижимать ее к себе, и она это заметила. Чтобы испытать, а может, и подразнить его, она медленно пододвинулась к нему поближе. Так же медленно он отодвинулся от нее, и они продолжали танцевать, соприкасаясь только руками. Она как будто вновь оказалась в школе танцев, где готовилась к своему первому венскому балу в паре с мальчиком, который до ужаса ее боялся.

На середине песни рот Винсента оказался возле ее уха, и ясным тихим голосом он заговорил. В том, как он говорил, не было никакой сексуальности, только откровенность.

— Мои родители были самой романтичной парой, которую я знал. Каждый раз, когда я слышу эту песню, я думаю о них, потому что им обоим она очень нравилась. Оба знали ее слова наизусть.

Она подалась назад, чтобы взглянуть на него.

— Правда? Мне так нравится, когда люди знают слова любимых песен. А ваши родители еще живы?

— Нет, погибли в автокатастрофе много лет назад.

То, как он сказал эти слова, потрясло ее даже больше, чем сам факт. Столько в его голосе было тоски и грусти. Не колеблясь, она спросила:

— Какие они были?

Теперь Этрих подался назад и поглядел на Изабеллу с удивлением.

— Мои родители? Вы правда хотите знать?

И снова она была тронута его интонацией, в ней слышались одновременно и горячее желание, и сильное сомнение. Он явно хотел дать ответ на ее вопрос, но боялся того, что она с его ответом сделает. Двойственность его тона означала: «Я могу тебе доверять? Мне так хочется».

Часть нашей жизни — это поиски того единственного и необходимого человека, который поймет нашу историю. Но мы так часто делаем неправильный выбор. Проходят годы, и оказывается, что человек, который, как мы считали, нас понимает, относится к нам в лучшем случае с жалостью, а то и с безразличием или откровенной антипатией.

Те, кому мы на самом деле небезразличны, делятся на две категории: тех, кто нас понимает, и тех, кто прощает наши самые тяжкие грехи. Но найти человека, способного на то и другое, удается крайне редко.

Этрих не знал эту женщину, но ее рука твердо лежала в его ладони, и все в ней, казалось, говорило: «Я здесь — расскажи мне все, что захочешь».

Тем временем Флора и Саймон переместились в бар, где заказали по хорошей порции спиртного и с трудом поддерживали бессвязный разговор. Хейден первым заметил, что происходило рядом, но никак не мог поверить своим глазам.

— Флора, посмотри на них! Ну же, быстро!

Но Флора только что опрокинула стаканчик и смотреть на них вовсе не хотела, спасибо большое. Она и так видела больше чем достаточно. Просто Саймон, как обычно, ведет себя как последнее дерьмо и пытается сделать ей еще больнее. А потом предложит перепихнуться где-нибудь по-быстрому, чтобы не так обидно было.