— Этого недостаточно.

— У меня другое мнение, — возразила Дженни. — Соглашайся.

Рурк молча перетаскивал сумки из своей машину в машину Дженни. Хорошо, подумала Дженни. Пусть дуется. Она не собирается его успокаивать.

— Я могу и сама о себе позаботиться, — заверила Дженни Рурка. — Могла всю жизнь, смогу и сейчас. Давай посидим в пекарне. Я угощу тебя булочкой.

Они прошли через заднюю дверь, и их встретила какофония звуков: грохот тележек, шум оборудования, спокойная джазовая мелодия из магнитофона.

Дженни глубоко вдохнула, почувствовав, как воздух с запахом дрожжей и свежего хлеба наполняет каждую клеточку ее тела. Она дома. До отъезда Дженни и не подозревала, до какой степени это место является частью ее естества. Нравится ей это или нет, пекарня у нее в крови. Она вшита в самую ее душу.

— А вот и ты, негодница из большого города. — Лора вышла из кабинета и заключила Дженни в нежные объятия. — Без тебя здесь все не то. Но могу тебя заверить, мы отлично справляемся. — Она взглянула на Рурка. — По крайней мере, большинство из нас.

Рурк нахмурился.

— Я пытаюсь убедить Дженни не ехать в этот домик.

— Почему нет? — спросила Лора. — Это же замечательно. Вдали от всего, идеальное место, чтобы работать над книгой.

— Я слышала, ты переезжаешь в зимний домик. — Дэзи Беллами прошла через створчатые дверцы из кафе. — Там здорово, — продолжала она, и ее лицо поражало своей живостью. — Тебе там понравится. Прошлое лето мы провели в лагере «Киога». Там было потрясающе.

— Спасибо, — от души поблагодарила Дженни и Дэзи, и Лору. — Приятно знать, что не все считают эту идею плохой.

Дженни направилась наверх, в свой кабинет, взять кое-какие бумаги, над которыми хотела поработать. Дэзи пошла за ней и остановилась на пороге.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать.

— Хорошо.

— Лично. — Дэзи обернулась через плечо и вошла в кабинет.

— С тобой все в порядке?

— Да.

Однако лицо девушки потеряло живость и приобрело мучнистый цвет. На лбу и над верхней губой проступили бисерины пота, и, глядя на Дэзи, Дженни начала волноваться.

— Дэзи, присядь. Ты хорошо себя чувствуешь?

Дэзи вытерла ладони о фартук.

— Время от времени меня тошнит, но я не больна. Я беременна.

Дженни словно обдало ледяной водой. Дэзи беременна. Она ведь еще ребенок. Конечно, тут нечему удивляться. Испокон веков подростки попадали в неприятности. Даже красивые, умные девушки с большим будущим. Например, мать Дженни. Ее лучшая подруга Нина. Любая девушка, которая позволяла страсти побороть осторожность и здравый смысл, подвергала себя риску забеременеть.

«Ладно, — подумала Дженни. — Дыши глубже». Она попыталась представить, что сейчас чувствует Дэзи. Много чего. Дэзи была далеко не пустышкой. Дженни знала, что сейчас девушка испытывает целую гамму чувств.

Дэзи закрыла за собой дверь и села на стул напротив Дженни. Ее подбородок дрожал. Дэзи глубоко вздохнула и посмотрела Дженни прямо в глаза.

— Не знаю, с чего начать, — призналась она.

— Давай ты расскажешь мне все, что захочешь. Возможно, я не смогу помочь советом, но обещаю не судить тебя и не злиться. Ничего подобного.

Дэзи немного расслабилась.

— Спасибо.

Странно, но Дженни льстило то, что молодая кузина ей доверяет. Однако она чувствовала себя беспомощной. Что она могла сказать этой девочке, что могла для нее сделать, чтобы изменить все к лучшему?

Дэзи удалось взять себя в руки, и она заговорила:

— Это случилось перед тем, как моя мама уехала за границу. После их развода с отцом я была в таком смятении. А еще они оба стали изводить меня насчет коледжа, понимаешь?

— Прости. Не понимаю. Меня растили по-другому. Но я знаю, каково, когда тебя заставляют делать то, чего тебе не хочется. Возможно, у нас с тобой есть что-то общее. Так ты не хочешь поступать в колледж?

— Нет. И в моей школе это все равно что сказать: «Я не хочу дышать». Абсолютно неслыханно.

Дженни ясно представила себе несчастную молодую женщину, угасающую в тоске по другой жизни. Филипп немного рассказывал о том, какая ситуация сложилась в семье его младшего брата, Грега. Он упоминал, что развод стал для родителей Дэзи настоящей пыткой. Очевидно, дети тоже мучились.