— Не бойся ничего. Ешь спокойно, — ободрил он меня, заметив у меня недостаток, которым не страдают солдаты первого года службы — полное отсутствие аппетита, — все будет нормально.

Я ему, конечно не поверил, но ложкой стал ворочать шустрее.

«Старший» стол покончил с ужином быстрее нас.

— Ну, что? В кино идете? — спросил нас Полтава, встав из-за стола, — тогда давайте, быстрее. Мы пока на улице покурим, вас подождем.

— Идите без нас, — откликнулся, пацан, сидящий напротив меня, — мы пока поговорим.

Старослужащие развернулись и ушли в кино без нас.

— Женек, — протянул он мне руку через стол.

— Андрей.

— Мы про тебя уже все знаем: все-таки в связи служим. Придворные войска. Лейб-гвардия. Золотого ты уже знаешь, а это Тихон и Нурик.

Мои соседи тоже протянули мне руки, которые я охотно пожал.

— Давай, приберись тут, — кивнул Женек Золотому, — пошли, мужики.

Мы вчетвером вернулись к палатке и сели в уютной курилке под навесом из масксети.

— Пока этих нет, — Женек кивнул в сторону летнего кинотеатра, имея в виду старослужащих, — поговорим спокойно. Хорошо, что тебя к нам распределили. Теперь нам легче будет. Значит так, смотри: нас — четверо. Ты, я, Тихон и Нурик. И все мы стоим друг за друга. Понял?

— Понял.

— Если кто в полку тебя тронет, скажешь нам, мы все пойдем впрягаться за тебя. А если кого-то из нас — то ты пойдешь разбираться вместе со всеми. Понял?

— Понял.

— Ты хоть и младший сержант, а шуршать будешь вместе со всеми. Как и положено по сроку службы. Понял?

— Да понял, понял! Что ты мне жуёшь вещи, которые понятны даже дураку?! Мы в армии или где?

— Ну, а раз понял, то давай, вливайся в коллектив. Нурик, у тебя?

— У меня, — отозвался Нурик.

Он достал косяк и передал его Тихону.

— Духам чарс курить запрещено, — доверительно продолжал пояснять Женек, — увидят деды или черпаки — вилы! Всю грудь тебе отшибут. Не говоря уже о том, чтобы по вене ширяться. Смотри — не вздумай. Вычислят — на раз. Но сегодня — можно. Мы этот косяк специально заныкали, чтобы тебя сегодня встретить. Взрывай, Тихон, хрен ли ты сидишь, тормозишь.

Когда очередь дошла до меня, я сделал свои две затяжки и передал косяк Нурику. Затылок словно пронзило ледяной иглой, но не больно, а приятно. Нервное напряжение, в котором я находился с того момента как перед всем взводом указал свое место рождения, стало стремительно спадать.

— Слушай дальше, — Женек продолжал вводить меня в курс дела, — ты можешь в любую минуту обратиться к нам за помощью. Даже ночью. Мало ли что дедам с черпаками в голову взбредет? Буди любого из нас или всех сразу. Но и ты, когда к тебе кто-то за помощью обратится, тоже — будь добёр.

Я кивнул головой. Такая «постанова»меня очень даже устраивала. Только так и можно выжить на первом году службы, не уронив себя.

— Наш взвод дружит с разведвзводом и хозвзводом. Еще у нас хорошие отношения с пехотой — четвертой, пятой и шестой ротами. Это наш батальон. Мы вместе на войну ходим. Если что — обращайся к духам хозвзвода и разведки. Они помогут. Я тебя с ними завтра познакомлю.

— А пехота?

— А что пехота? — не понял Женек, — у них там свои порядки, у нас свои. Они — пехота, мы — управление батальона. Какие вопросы?

«И в самом деле — какие вопросы? Все и так понятно: мы — управление, они — пехота. Не это ли нам объясняли еще в учебке?».

— Ты, быстрей всего, будешь делать связь пятой роте, продолжил Женек.

— Откуда ты знаешь? — я был разочарован тем, что не шестой.

— А что тут знать? В шестой роте я связь делаю. Гиви ходит с комбатом. Полтава с начальником штаба, Кравцов с замкомбата. Нурик с четвертой ротой ходит потому, что четвертая рота почти вся — черная. Остается только пятая рота. Там как раз сейчас нет связиста. Вот ты и будешь ходить с пятой ротой.

— Полк наш — «черный», — пояснил Нурик, — потому что горнострелковый. А кто лучше всех воюет в горах? Вот их и наловили с гор, черноты. Больше половины — чурбаны.

— А ты? — изумился я такой смелости в национальном вопросе.

— Я не чурбан. Я — казах.

— А-а.

— За белых стоят не только русские, хохлы и бульбаши, — Женек снова стал объяснять мне правду жизни, — но и половина казахов и весь Кавказ, кроме азеров. Азера — мусульмане, поэтому, половина за белых, половина за черных. Понял? Тихон! Замерз ты там что ли? Не держи косяк — горит же!