Стефан подождал, пока другой вампир закроет за нами дверь, и холодно сказал:

— Сегодня в отеле никто не мается бессонницей.

Замечание казалось странным, но вампир как будто понял, что имел в виду Стефан, потому что хихикнул и застенчиво прикрыл рот рукой; этот жест больше подходил двенадцатилетней девочке, чем мужчине какого бы то ни было возраста. Это было до того странно, что я не сразу поняла слова Стефана.

Он не мог иметь в виду то, как это прозвучало. Никакой вампир в здравом рассудке не станет убивать всех постояльцев отеля. Вампиры не менее вервольфов строги в соблюдении правил касательно того, что нельзя привлекать к себе внимание. А убийство нескольких человек сразу его привлекло бы. И даже если постояльцев было немного, оставались ведь работники отеля.

Вампир опустил руки. На его лице не было и тени улыбки. Не утешительно. Все равно что смотреть на доктора Джекила и мистера Хайда — такой разительной была перемена.

— Никто не мается бессонницей? — переспросил он, словно никак иначе откликнуться на слова Стефана нельзя было. — Возможно, ты прав. Но все равно неучтиво заставлять ждать у дверей, верно? Ты кто из ее прислужников? — Он протянул руку. — Нет, подожди, не говори. Я сам догадаюсь.

Стефан ждал, обычное оживление совершенно оставило его, а незнакомый вампир тем временем обошел его и остановился за нами. Меня сдерживал только поводок, поэтому я повернулась и посмотрела.

Оказавшись у Стефана за спиной, вампир наклонился и почесал меня за ухом.

Обычно я не возражаю против таких прикосновений, но, когда его пальцы коснулись моей шерсти, я поняла, что не хочу этого. Я невольно отпрянула от его руки и прижалась к ноге Стефана. Шерсть помешала ему прикоснуться непосредственно ко мне, но я и так чувствовала, что его прикосновение грязное, омерзительное.

— Осторожно, — сказал Стефан, не оглядываясь. — Она кусается.

— Животные меня любят.

От этих слов у меня по коже поползли мурашки: слишком уж они подходили этому чудовищу. Он присел на корточки и снова почесал меня за ухом. Я не знала, хочет ли Стефан, чтобы я его укусила. Решила, что не хочет, потому что сама не хотела ощутить его вкус у себя на языке. Всегда могу укусить позже, если захочу.

Стефан молчал и не оглядывался, смотрел прямо перед побей. Я подумала: может, он уронит себя, если повернется? Вервольфы в такие игры тоже играют, но их правила я знаю. И вервольф никогда не позволит незнакомому волку встать за собой.

Вампир перестал меня гладить, встал и обошел вокруг, так что снова оказался лицом к Стефану.

— Значит, ты Стефан. Марсилия послала одного из своих солдатиков. Я о тебе слышал, хотя репутация у тебя сейчас не та, что прежде. Бегством из Италии любой нанесет урон своей чести. Тем не менее, я ожидал большего. Столько россказней! Я-то думал увидеть чудовище из чудивши, тварь из кошмаров, которая пугает даже вампиров. А что я вижу? Высохшее бывшее чудо. Думаю, так бывает со всяким, кто несколько столетий прячется в захудалом городишке.

После этих слов ненадолго наступило молчание. Затем Стефан рассмеялся и сказал:

— А о тебе вообще никто не слышал. — Говорил он небрежно, почти торопливо, как будто между прочим. Я сделала шаг от него, почему-то напуганная этим легким тоном. Он мягко улыбнулся и еще мягче добавил: — Как о всяком, кого недавно сотворили и бросили.

Должно быть, для вампира это какое-то страшное оскорбление, потому что второй вампир вспылил: слова Стефана словно ударили его током. Но он не набросился на Стефана.

Напротив, схватил за низ большой пружинный матрац и вместе со всем, что было на нем сверху, поднял над головой. Развернул к двери в коридор и свернул почти в цилиндр.

Перехватив матрац по-другому, он все это бросил через стену в соседний пустующий номер. Две распорки внутри стены раскололись и высунулись наружу, и пролом в стене стал походить на хэллоуиновскую тыкву с глазами. Фальшивая спинка кровати, накрепко приделанная к стене там, куда упирался матрац, выглядела одинокой и нелепой, подвешенная в футе над опорой матраца.

Сила и проворство вампира меня не удивили. Я видела вервольфов в приступе дурного настроения и понимала, что если бы вампир действительно рассердился, то не сумел бы так владеть своим телом, чтобы матрацем пробить стену. Очевидно, как и в драках вервольфов, главному шоу предшествует множество фейерверков.

В наступившей тишине я кое-что услышала — хриплое мяуканье за закрытой дверью ванной. Тот, кто его издавал, похоже так долго и сильно кричал, что теперь был способен лишь на это; но в этих стонах было больше ужаса, чем в громком крике.