На двух повозках лежали мечи. Самураи выбирали оружие не торопясь, с удовольствием. Два раза чуть не вспыхнула ссора. Вмешивался Ояма. Гневно осаживавший грубиянов.

– Стыдитесь! Где ваши манеры?!

Позже - вооружившись и построившись - самураи притихли. Мицуно обратился к принцессе.

– Пожалуй это все. Моя миссия исполнена.

Ли сдержанно поблагодарила его. Неждан попрощался с писцом из палаты наказаний. Тот пребывал в некотором ошеломлении. Сказал негромко, задумчиво, глядя на юношу оценивающе, но дружелюбно.

– Ваша жизнь полна интересных событий.

С тем и расстались. Обретенные принцессой вассалы отправились в гостиницу. Там их уже ждали банщики, количество которых благоразумный хозяин увеличил вчетверо. Тем не менее, конечно, образовалась очередь. Слегка растерянные близнецы выдавали бывшим ронинам новые, купленные несколько часов назад кимоно. Неждан обратил внимание на то, что выбор госпожи оказался безупречным. Ояма заслуживал должности офицера как никто другой. Он наводил порядок короткими точными замечаниями. Служанки тоже стали обращаться к нему. В какую комнату сколько воинов поместить, куда подавать ужин и так далее... Дело спорилось.

"События этого вечера утомили меня, как будто я бегал, нагруженный невообразимой тяжестью. Ноги подкашивались, в голове шумело. Госпожа заметила это и велела мне отправляться отдыхать. Близнецы попросили, с неожиданной вежливостью, разрешения последовать за мной для короткой беседы. Разумеется, мое согласие было ими немедленно получено. Я считаю своим долгом поощрять любые ростки цивилизованности в этих грубых натурах. И в ущерб отдыху приготовился слушать очередные бессмысленные истории о гейшах, полные таких вульгарных описаний, что обыкновенно с трудом могу сдержаться, чтобы не обрисовать этим неучам всю тяжесть и глубину их морального падения. Карма. Примечательно, что явившись тотчас близнецы потребовали чаю, а не саке, как обычно. Это немного меня удивило. Тем временем они уселись напротив. Служанка принесла две подушки, и положила на циновку. Петр подгреб их себе под спину, устраиваясь поудобнее. Служанка заметила это и вернулась с дополнительной подушкой для второго гостя. Я поблагодарил заботливую девушку. А Павел обратился ко мне с тяжким вздохом..."

– Знаешь, толмач. Мы посоветоваться пришли. Дело такое. Госпожа ведь хочет нас отправить обратно, на родину. Такой у них уговор был с Зимой Мстиславной.

– Да, я слышал об этом.

Подтвердил Неждан, весьма удивленный началом беседы. Близнецы переглянулись. Петр со свистом тянул горячий жасминовый напиток из хрупкой фарфоровой чашки.

– Мы посовещались между собой. Подумали. Хотим проситься, чтоб при себе оставила. Как думаешь? Дозволит?

Неждан пожал плечами.

– Не знаю.

– Нам в Моску все едино пути нет. Подожди, не перебивай. Сами виноваты, винить некого. Польстились на золотишко. Охмурил нас боярин. Оплел, как паук... Грозился, если не согласимся, навет подать. Что якобы... девку его спортили.

– Якобы?

С изрядным сомнением в голосе уточнил Неждан. Павел ответить не успел, брат вмешался.

– Не темни, Павка. Нечего сейчас ему лапти за сапоги выдавать!

– Ну, как знаешь. Хорошо. Что было, то было. Побаловали. Оба. Она ж сама звала... И не первые мы вовсе... Это поле уже хоженое-перехоженое оказалось.

Опять встрял Петр. Прокомментировал.

– А попались, значит виноваты.

– Она от первой жены дочь, от нелюбимой. Много детей у боярина. Вторая пятерых народила. Вообщем, чего беречь паршивую овцу...

– Это он так сказал, не мы.

– Понимаешь? Девку в монастырь сдал. Постригли ее силой. А нас к ногтю. Сгною, говорит, обоих. И пискнуть не успеете.

– Как куры в щи угодили. Не вырваться. Девку, хоть она шалая жаль. Самим, прямо в петлю! Говорил я брату, не стоит связываться. А ему ишь загорелось. Каково это боярышню молодую? На булочках с медом вскормленную, нежную? Поиметь-то? Вот и влипли.

– Тут он нас и скрутил.

– Подписали мы поганую бумагу.

– Два года назад это было.

Воцарилось тяжелое молчание. Неждан не хотел, да и не мог ничего уточнять, переспрашивать. А братья переводили дыхание. Откровенность им далась не легко. Наконец, заговорил Петр.

– Вот и посуди. Каково нам ехать обратно? К боярину в лапы, али к Зиме Мстиславне на расправу.

– Заслуженную расправу, само собой. Не спорим.

– Обожглись мы, вдругорядь умнее будем. Госпожа не прогадает, коли оставит при себе. Служить будем верно, клятву дадим. Как положено.

– Что скажешь, Неждан?!

Он вымолвил.

– Не мне решать. Я вам не судья.

– Помоги. Замолви словечко, перед госпожой. Не подведем.

Толмач облизнул пересохшие губы, заставил себя поднять взгляд, встретиться глазами с взбудораженными, настойчивыми близнецами. Не умел он читать в душах. А поверить хотел. То ли привык к братьям, то ли совместно перенесенные тяготы сказались. Выговорил просто.

– Что могу сделаю.

– Неужто поручишься?

В голосе Петра прозвенело болезненное, ломкое удивление. Значит, в самом деле нелегко далась близнецам исповедь. И не верили они в благополучный исход. Надеялись, конечно. Но слабенькая это была надежда, тлела угольком, норовила угаснуть в любую минуту. Неждан ответил просто, но решительно.