— Да.

— А я полагал, что могу взять такого ребенка и обратить все, что есть в нем дурного, в хорошее, полагал, что сумею сделать из него полезного члена общества.

— И не сумели?

— Нет. Но я внушил ему верность себе, как это ни удивительно. И возможно, странного рода привязанность. Это страшно, Рики, и все же по-настоящему завораживает, когда тебя любит человек, целиком отдавший себя служению смерти. Вот это и есть Румпельштильцхен. Он профессионал. Виртуозный убийца. Причем получивший хорошее образование, лучшее, какое я мог ему дать. Экзетер. Гарвард. Юридический факультет Колумбийского университета. И знаете, что во всем этом самое странное, Рики?

— Скажите.

— Его работа мало чем отличается от нашей. Люди приходят к нему со своими проблемами. И хорошо платят за их разрешение.

Рики почувствовал, что ему становится трудно дышать.

— Помимо того, что он чрезвычайно богат, знаете, чем еще он отличается от прочих людей? Он безжалостен. — Старый психоаналитик вздохнул и прибавил: — Хотя, возможно, это вы уже поняли. Выяснили, что он ждал долгие годы, готовился, а затем отыскал и уничтожил каждого, кто когда-либо причинял вред его матери.

— Но при чем здесь я? — выдавил Рики. — Я же не сделал ей ничего…

— Разумеется, сделали. Она, впав в отчаяние, обратилась к вам за помощью, а вы оказались слишком заняты собственной карьерой, чтобы помочь.

Помолчав с минуту, Рики спросил:

— Когда вы узнали…

— О связи между вами и усыновленным мною подопытным кроликом? Под конец нашего с вами курса психоанализа. Я просто решил посмотреть, во что это может вылиться.

— Когда он взялся за меня, вы могли меня предупредить.

— Предать приемного сына ради давнего пациента? Да еще и не самого любимого, если уж на то пошло.

Эти слова поразили Рики. Он вдруг понял, что злобы в старике ничуть не меньше, чем в усыновленном им ребенке. Возможно, и больше.

— А двое других?

— Мерлин — действительно адвокат, и довольно способный. Вергилия — актриса, которую ожидает хорошая карьера. И вот еще что вам следует знать, Рики: они свято верят, что это их старший брат, тот, кто известен вам как Румпельштильцхен, что это он спас им жизнь. Не я, хоть я и принимал участие в их спасении. Так что, Рики, уясните себе хотя бы одно: они люди преданные, полностью преданные человеку, который вас убьет.

— Кто он? — спросил Рики.

— Вы хотите знать его имя? Адрес? Местонахождение его офиса?

— Да. Я хочу знать имена всех троих.

Старый психоаналитик покачал головой:

— Рики, вот мы с вами сидим здесь, и никого больше в доме нет. Но долго ли это продлится? Я ведь знал, что вы направляетесь сюда, что же я, по-вашему, не принял мер предосторожности, не вызвал помощь? Сколько осталось времени до того, как она появится?

— Достаточно много.

— Должен сказать, я бы не решился заключить пари на этот счет. — Старый психоаналитик улыбнулся. — Но, возможно, мы могли бы несколько усложнить задачу. Допустим, я скажу вам, что где-то в этой комнате имеется необходимая вам информация. Успеете вы найти ее за оставшееся время? До того, как явятся мои помощники и спасители?

— Мне надоело играть в игры.

— Информация у вас на виду. И вы уже подобрались к ней ближе, чем я рассчитывал. Ну вот. Хватит с вас подсказок.

— Я не стану играть.

— Ну, а я думаю, вам придется поиграть еще немного, Рики, потому что игра пока еще не закончена. — Доктор Льюис вдруг поднял вверх обе руки и сказал: — Рики, мне нужно достать кое-что из верхнего ящика стола. Нечто такое, что вам будет интересно увидеть. Могу я это сделать?

Рики направил пистолет в лоб доктору Льюису и кивнул.

Доктор снова улыбнулся — скверной, холодной улыбкой. Из ящика он вынул конверт.

— Давайте его сюда.

— Как вам будет угодно. — Доктор Льюис бросил конверт через стол, и Рики схватил его.

На миг он отвел взгляд от старого доктора. И это было ошибкой. Снова подняв глаза, Рики увидел, что на лице старика появилась ухмылка, а в руке — маленький тупорылый револьвер 38-го калибра.

Двое мужчин сидели, глядя один на другого поверх стола, наставив друг на друга оружие.

— Сладкий сон психоаналитика, верно? — прошептал доктор Льюис. — Разве нас не обуревает желание убить психоаналитика, точно так же, как нам хочется убить нашу мать или отца — всякого, кто символизирует для нас все, что случилось в нашей жизни дурного?