– Мистер Хардести!

– Да?

– Можно один личный вопрос?

– Какой?

– Что побудило вас взяться за эту работу?

– Мой любимый дядя был владельцем похоронного бюро.

– Понимаю.

– Он был замечательным человеком. Особенно с детьми. Он просто обожал детей. Я мечтал стать похожим на него, – признался Хардести. – У меня всегда было такое ощущение, будто дядя Алекс знает какой-то страшно важный секрет. Он часто показывал нам, детям, фокусы, но, конечно, не в этом дело. Я думал, что он занят чем-то очень таинственным, очень интересным и эта работа дает ему некое знание, которого нет у других.

– Вы разгадали секрет?

– Да, – ответил Хардести. – Думается, что да.

– Можете открыть его мне?

– Разумеется. Дядя Алекс понимал, как и я теперь понимаю, что с мертвыми нужно обращаться так же бережно, как и с живыми. Их нельзя похоронить и выбросить из головы. Их уроки навсегда остаются с нами. Сделанное ими при жизни продолжает поддерживать и влияет на нас после их смерти. Благодаря их любви мы любим и влияем на других людей – тех, что останутся жить, когда мы уйдем. Таким образом, человек никогда не умирает по-настоящему. Жизнь продолжается. Секрет дяди Алекса в двух словах можно выразить так: «мертвые тоже люди».

Тони с минуту смотрел на него, не зная, что сказать. И вдруг сам собой пришел вопрос:

– Вы верующий, мистер Хардести?

– В начале своей работы здесь я не верил в бога. А вот теперь верю. Да, я определенно верующий.

Когда Тони сел за руль своего джипа и захлопнул дверцу со стороны водителя, Хилари спросила:

– Ну, что? Он бальзамировал Фрая?

– Хуже.

– Что может быть хуже?

– Тебе лучше не знать.

Он посвятил ее в историю с телефонным звонком человека, назвавшегося Бруно Фраем.

– Ах, – вырвалось у Хилари. – Забудь то, что я говорила о массовой шизофрении. Вот доказательство!

– Доказательство чего? Что Фрай жив? Этого не может быть. В дополнение ко всем прочим вещам, о которых мне противно упоминать, его набальзамировали. Какая уж тут кома, если все вены и артерии забиты бальзамирующей жидкостью?

– Но, по крайней мере, этот звонок доказывает, что происходит что-то из ряда вон выходящее.

– Не обязательно, – сказал Тони.

– Недостаточно, чтобы убедить твоего капитана?

– Гарри Лаббок сочтет этот звонок выходкой сумасшедшего.

– Но голос!..

– Гарри на это не клюнет.

Хилари вздохнула.

– Что же дальше?

– Нужно хорошенько подумать. Посмотреть на проблему с разных сторон и убедиться, что мы ничего не упустили из виду.

– Мы не могли бы подумать за обедом? – спросила она. – Я умираю от голода.

– Где бы ты хотела пообедать?

– Поскольку у нас обоих тот еще вид, предлагаю что-нибудь потемнее и поуединеннее.

– Отдельный кабинет в баре «Кейси»?

– Замечательно.

Катя по направлению к Вествуду, Тони думал о Хардести и о том, что он прав и в каком-то смысле мертвые – не совсем мертвые.

Бруно Фрай растянулся на заднем сиденье своего «Доджа» и попытался уснуть.

Это был не тот фургон, в котором он прибыл в Лос-Анджелес на прошлой неделе. Та машина оказалась в руках полиции. Официально она числится за Джошуа Райнхартом – душеприказчиком и управляющим его поместьем; теперь ему приходится улаживать имущественные дела. Новый фургон был не серым, как тот, а темно-синим, с ярко-белыми полосами. Накануне Фрай приобрел его в автомобильном салоне в Сан-Франциско. Отличная машина!

Вчера он почти весь день провел за рулем и приехал в Лос-Анджелес поздно вечером. И сразу направился к коттеджу Кэтрин в Вествуде.

Она теперь звалась Хилари, но он-то знал, что это Кэтрин.

В очередной раз явившаяся с того света.

Поганая сука.

Он вломился в дом, но ее не оказалось. Наконец перед рассветом она заявилась домой, и он чуть не прикончил ее. Откуда могла взяться полиция?

В течение последних пяти часов он пять раз проезжал мимо ее коттеджа и не заметил ничего особенного. Он не знал, дома ли она.

Он пребывал в растерянности. Мысли путались, он не представлял, что делать дальше, где ее искать. Постепенно в мозгу воцарился хаос. Он чувствовал себя растерянным, сбитым с толку, потерявшим контроль над собой – хотя и не притрагивался к спиртному.

Устал. Господи, как он устал. Он не спал с самой воскресной ночи. Если бы можно было хоть чуточку поспать, к нему вернулась бы ясность мысли.

И он снова отправится ее искать. Отрубит ей голову. Вырвет сердце и пронзит деревянным колом. Умертвит ее раз и навсегда.