На столе, под углом в сорок пять градусов, стоял грубо вырезанный прямоугольник выгоревшего красного цвета. Рядом аккуратными буквами значилось: «ПОЖАЛУЙСТА, ПОТРОГАЙТЕ».

— Бррр! — взвизгнула Саша.

Гид, улыбаясь, оглядел собравшихся.

Гэрри и прочие, отсмеявшись, столпились вокруг.

«ПРИВЕЗЕНО ИЗ КАЛГУРЛИ, ЛЕТО 1932 ГОДА, — пояснял ярлычок. — ТИПИЧНАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ КРЫША. ПОСТОЯННАЯ ТЕМПЕРАТУРА ПОДДЕРЖИВАЕТСЯ С МОМЕНТА ПЕРЕМЕЩЕНИЯ И ПО СЕЙ ДЕНЬ (ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА В СУТКИ) ПОСРЕДСТВОМ ЭЛЕКТРИЧЕСТВА И ТЕРМОСТАТА. ЭКСПОНАТ ДАЕТ НЕКОТОРОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОБ УСЛОВИЯХ, В КОТОРЫХ ЖИВУТ ДРУГИЕ ЛЮДИ».

— Дотроньтесь, ну дотроньтесь же! — восклицала Саша, посасывая мизинец. — Точно раскаленное железо! — Обиженно глянув на Филипа Норта, который улыбался краем губ, она ухватила его за руку.

— Сесил Лэнг в таких условиях работал, — откомментировал гид. — Сущий ад, что и говорить.

— Да ладно заливать-то!

— Чистая правда.

— Когда я родила Гленис, жара стояла под сто семь градусов. [62] Помнишь, Дуг?

— Это не железо, — внезапно поправил Кэддок: он снова слегка недопонял. — Если быть совсем точными, это — малоуглеродистая сталь.

— Думаю, вы правы, — обернулся к нему гид. — Уже само название заключает в себе очаровательный элемент абсурда.

— Сразу видно: у парня котелок варит, — откомментировал Гэрри. — Да вы на него только гляньте.

— Шш, — одернула его Вайолет.

Здесь висели крупноформатные фотографии знакомых зданий. Гид деликатно отступил в сторону. При всей широте спектра архитектурных стилей, каждое строение венчала крыша из рифленого железа. Здесь было все — фабрики и сараи, склады, украшенные цитатами Общества архитекторов («Нечасто материал используется столь…»), трамвайные депо, тракторный гараж, трибуна провинциального ипподрома, скотобойни (в прошлом — арены массовых убийств). И снова — ключевая мысль заключалась в том, чтобы подчеркнуть исключительную приспособляемость металла: «шоб дело делалось». Господи, а вот и собор — с великолепной звонницей, и башенками, и множеством стрельчатых витражных окон — и тоже крыт рифленым железом. Бракосочетание старого мира с прагматичным новым; и однако ж ржавеющее железо отчего-то неважно сочеталось с идеей божественности. Аборигенские хижины, разлетевшиеся по окраинам городов под воздействием некоей центробежной силы, использовали его же — в сочетании с расплющенными банками из-под керосина. («Бедняжки!» — вздохнула Саша.) Несколько видов правительственных зданий штатов: сперва — величавый гранитный фасад, а рядом — снимок с высоты птичьего полета: железная крыша! Университетские библиотеки и консерватории — таковы же. Туристы молча разглядывали фотографии.

Другое дело — дома, приветные, старинные, просторные усадьбы: здесь железо было на своем месте. Убывающие прямые линии рифления как бы заостряли перспективу крыши, порою даже искажали: сглаживали ее, выравнивали, придавали четкости; выгибаясь, они образовывали протяженные веранды — а в каменных стенах французские окна открывались навстречу западному ветру. Что за веранды: сплошные охи и ахи.

— Я вам что скажу: в сравнении с ними английские особняки, что мы повидали, — воистину жалкое зрелище!

Джеральд фыркнул.

— Я лучше помолчу, — шепнул он Норту.

— О! — небрежно обронила Шейла. — Да тут и наш дом есть.

Все разом остановились.

Шейла указала на нужную фотографию: просторный, приземистый особняк — каменный, затененный, величественный. Роскошнее всех прочих, вместе взятых.

— Ка-а-ак кла-а-асно! — присвистнул Гэрри.

— Шейла, право, что за чудесная усадьба!

Все разом обернулись к гиду; все наперебой хотели показать ему фотографию. Пусть своими глазами посмотрит! Но он уже подошел и сам — словно инстинктивно что-то почувствовал.

— Как вам оно? — осведомился Гэрри, выдвигая челюсть.

Юнец внимательно изучил фотографию — и кивнул.

— Значит, вы — дочь скотовода? Миленькое местечко. Вы их вроде бы дворами называете, если не ошибаюсь? Прекрасный образчик кровельного материала!

— Госсссподи! — простонал Гэрри.

— Это ведь фамильное достояние? — полюбопытствовал Уэйн.

— У меня есть управляющий. И еще я с дядей договорилась; он теперь там живет.

— Как мило, — вздохнула Саша.

Гэрри обернулся к собеседникам, демонстрируя изрядную осведомленность.

— Вообще-то она там почитай что не бывает. Правда, Шейла?

Не следовало ему так говорить. Шейла замялась.

— Я очень люблю старый дом, но там так тихо.

— Могу забрать, — хищно заявила Вайолет.

Все засмеялись. Шейла, как это для нее свойственно, испуганно заозиралась по сторонам.

— Пройдемте же дальше.

Посетители стронулись с места, но что-то неуловимо изменилось. Они расслабились, заговорили промеж себя. Приятно было думать, что Шейла — из их группы. Гэрри держался с развязной фамильярностью доброго старого друга семьи. Прочим тоже хотелось задать ей вопрос-другой. Гиду несколько раз приходилось умолкнуть на полуслове, чтобы привлечь их внимание.

— Хм-хм. Так вот. А теперь посмотрим, как этот металл, удивительное произведение рук человеческих, направлял и обуздывал исторические силы своего времени.

— Боже, — вклинилась миссис Каткарт, не большая любительница новомодных идей, — о чем это он?

Благодаря рифленому железу все почувствовали себя раскованнее, более того — испытали своеобразное чувство превосходства. Юный Уэйн вынужден был «закрутить гайки».

— Я, разумеется, имею в виду Вторую мировую войну, — громко, едва ли не срываясь на крик, объявил гид и указал на стол. — Как благодаря железу фашизм не захлестнул всего мира?