Ничего этого Рима не сказала. Горло ее горело от виски. Аддисон тоже молчала и смотрела в окно — довольно долго, как показалось Риме.

Аддисон думала о дядиной лодке, которую он так и не купил. После того разговора между матерью Аддисон и новой женой ее дяди Аддисон, получив работу в «Сентинеле», наведалась к дяде, когда дома никого не было, — взглянуть на корешки чеков. Из-за недавнего переезда все вещи располагались удивительно аккуратно: лежали в коробках. Оплаченные чеки нашлись в коробке с надписью «Оплаченные чеки».

Аддисон хотела знать, сколько денег она получала.

За точку отсчета она взяла один год до дядиной женитьбы. Дядя оплачивал наем дома и коммунальные услуги, но не телефонные счета. Имени матери Аддисон нигде не возникало. Первый чек, выданный на имя Уильяма Райкера, не заинтересовал Аддисон — она даже не знала, кто это, — но за ним следовали другие: Райкер получал двести долларов ежемесячно. Последние по времени чеки были выданы Райкеру уже после дядиной женитьбы.

В санта-крусской телефонной книге Уильяма Райкера не оказалось. Аддисон стала расспрашивать в редакции «Сентинела», не слышал ли кто-нибудь о нем. «Холи-Сити, — сказал ей кто-то из журналистов. — Уверен, его некролог уже подготовлен. Поищи».

Дядя Аддисон был человеком глубоко левых убеждений и терпеть не мог расистов. Все в некрологе Райкера должно было его отталкивать. Аддисон не могла представить, что ее дядя посылал деньги такому человеку. Пришлось потратить несколько дней на то, о чем любой читатель книг А. Б. Эрли догадался бы сразу. Конечно, тогда книг А. Б. Эрли еще не было.

— Мы не в курсе даже половины того, что родители делают для нас, — сказала Аддисон.

Рима решила, что так оно и есть, хотя и не знала, почему она так решила.

Из-за этих чеков Аддисон и исхитрилась оказаться на пресловутой вечеринке в Холи-Сити, рассчитанной на сильно пьющих полноставочных репортеров, а не на желторотых школьниц, подрабатывающих в газете. Так она и познакомилась с будущим Риминым отцом — как раз тогда, когда у нее был большой секрет и не было никого, с кем можно поделиться секретом. Как раз тогда, когда Аддисон поняла, чем именно человек, который не был ее отцом, жертвовал ради нее — месяц за месяцем, год за годом. Не только деньгами, не только будущей лодкой — но и своими принципами.

— Я страшно увлеклась Бимом, тогда, при первой встрече, — наконец призналась Аддисон. — Мне же было всего семнадцать. Увлекаешься напропалую. Еще мне нравился Крис Бейли из нашей школы — он вел дискуссионный клуб и носил свитера с разноцветными ромбиками. И парень, который расфасовывал товары у бакалейщика. Но Бим — больше всех. Потом он уехал, мы стали переписываться. О, эти его письма! Все это переросло во что-то большее. Во что-то лучшее. Он был моим «уважаемым читателем». Бим первым читал каждую мою книгу. Так продолжалось очень долго.

Риму одолевали сомнения. Непохоже, что вещи в коробке на чердаке собирались на память об «уважаемом читателе».

— А что случилось потом? — спросила она, глядя не на лицо Аддисон, а на его отражение в стекле: призрачное лицо, едва видное под ярким пятном от лампы.

— Я надеялась, что ты мне расскажешь, — сказала Аддисон.

Однажды письмо, отправленное Аддисон, вернулось невскрытым. К нему прилагалась записка с просьбой не писать больше. Аддисон тут же написала еще одно, спрашивая, что она такого сделала. Письмо тоже вернулось, на этот раз без записки и с размашисто выведенными на конверте словами «Отказ в получении». Уже потом, узнав о смерти Риминой матери, Аддисон сделала третью попытку — с тем же результатом, правда, почерк на конверте был другим: одной из Риминых теток, что ли?

— Ты ведь, наверное, слышала хоть что-нибудь, — сказала Аддисон. — Может, у тебя есть догадки? Меня устроит даже догадка.

Риме снова представились ее тетки, Оливер под столом, тело матери, готовое к погребению. «Она не придет, — уверяла тетя Сью. — Она не посмеет прийти в такой день». Тетя Лиз ответила вопросом: «Так же, как она не пришла на свадьбу?» Хотела бы Аддисон и вправду услышать весь этот разговор?

— А вы не были на свадьбе родителей?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Вспомнила один разговор моих теток.

— Я сбежала накануне свадьбы. Поступила очень нехорошо. Но меня простили. Все обвинения сняты. Шутка.

— Когда же прекратилась ваша дружба?

Аддисон сделала еще глоток.

— Домик для «Ледяного города» не погиб в землетрясении. Это единственный дом, который я разломала сама. Наша дружба прекратилась после выхода «Ледяного города».

Рима так и думала.

— Наверное, из-за того, что Бим убивает свою жену. Мама часто заговаривала об этом.