— Если еще нет, то скоро будет, — сказала Джейнис.

Они обе подумали об этом и рассмеялись. Не то чтобы Меррил согласилась, даже в шутку. В кинозвездах есть что-то такое, что они умудряются не стареть, как обычные люди. И косметические операции тут ни при чем. Они каким-то образом сохраняют тот возраст, в каком ты их увидела впервые. Даже когда они начинают играть более зрелых персонажей, по-настоящему им не веришь; ты все еще думаешь о них, как о молодых, играющих роли стариков — причем часто не очень убедительно.

Меррил питала симпатию к Джейнис, но всегда находила, что она не следит за собой. Бесспорно, она упрямо выбирала серые, бледно-зеленые и бежевые оттенки и позволила седине пробиться в волосах, что только усугубляло дело. Седина была настолько естественной, что выглядела искусственной. Даже этот шарф, пришпиленный через одно плечо, как вызов чему-то, был, Господи помилуй, зеленовато-серым. А жаль. В свое время она могла быть очень хорошенькой. Разумеется, не красавицей. Но хорошенькой. Недурные глаза. Ну, достаточно недурные. Не то чтобы она делала хоть что-то, чтобы привлекать к ним внимание.

— Ужасно то, что происходит на Балканах, — сказала Джейнис.

— Да, — сказала Меррил, которая уже давно перестала читать соответствующие страницы «Санди таймc».

— Милошевичу надо преподать урок.

— Не знаю, что думать.

— Сербы пятен не меняют, как леопарды.

— Не знаю, что думать, — повторила Меррил.

— Я помню Мюнхен.

Это как будто поставило точку на обсуждении.

Последнее время Джейнис повторяла «Я помню Мюнхен» очень часто, хотя, сказать правду, подразумевала она то, что в раннем детстве, вероятно, слышала, как взрослые упоминали Мюнхен в пример недавнего и позорного предательства. Но объяснять это смысла не имело. Не лишать же довод его весомости.

— Пожалуй, я ограничусь гранолой и тостами из зернового хлеба.

— Так вы же всегда их берете, — указала Меррил, но без всякого раздражения, а как принимаемый снисходительно факт.

— Да, но мне нравится думать, что я могла бы взять что-нибудь другое.

К тому же всякий раз, когда она ела гранолу, приходилось помнить про пошатывающийся коренной зуб.

— Ну, я, пожалуй, возьму взбитые яйца.

— Так вы же всегда их берете, — отозвалась Джейнис. Яйца запирают, копченая селедка отрыгивается, вафли не принадлежат завтраку.

— Вы сделаете ему знак?

Меррил в своем репертуаре. Она всегда приходила первой и занимала место, откуда нельзя было перехватить взгляд официанта, слегка не свернув себе шею. Так что Джейнис оставалось только помахать рукой и стараться подавить смущение, когда официант выбирал другие приоритеты. Не легче, чем остановить такси. В нынешнее время они тебя просто не замечают, подумала она.

Они встречались здесь в зале завтраков «Вида на гавань» среди торопящихся бизнесменов и прохлаждающихся отпускников в первый четверг каждого месяца.

Хоть в дождь, хоть в вёдро, говорили они. Пусть ад разверзнется, начнется потоп. На самом же деле была операция бедренного сустава Джейнис и неразумная поездка Меррил в Мексику с дочерью. За этими исключениями последние три года они встречались здесь регулярно.

— Теперь я готова выпить мой чай, — сказала Джейнис.

— Инглиш брекфаст, орандж пекоу, эрл грей?

— Инглиш брекфаст. — Сказала она это с нервной сухостью, так что официант прекратил оглядывать столик. Неопределенный кивок мог быть сочтен наибольшим подобием извинения, на какое он был способен.

— Незамедлительно, — сказал он, уже отходя.

— Вы думаете, он мужеложец? — По какой-то неизвестной ей причине Джейнис сознательно избежала современного слова, хотя эффект оказался даже еще более сильным.

— Меня это совершенно не интересует, — сказала Меррил.

— И меня совершенно не интересует, — сказала Джейнис. — И уж тем более в моем возрасте. Впрочем, официанты они отличные. — Это тоже прозвучало как-то не так, и потому она добавила: — Так всегда утверждал Билл.

Билл, насколько она помнила, ничего подобного не утверждал, но его посмертные подтверждения очень помогали, когда она терялась. Она посмотрела через столик на Мерилл в бордовом жакете и лиловой юбке.

На лацкане позолоченная брошка величиной с небольшую статуэтку. Волосы коротко подстрижены, неправдоподобно яркого соломенного цвета, и словно бы, нисколько не смущающиеся своей неубедительности, а просто говорят: напоминание вам, что я когда-то была блондинкой, во всяком случае, более или менее блондинкой. Скорее мнемоническое пособие, чем краска для волос, подумала Джейнис. Обидно за Меррил — она словно бы не понимает, что с определенного возраста женщинам больше не следует делать вид, будто они все еще то, чем были раньше. Им следует покориться времени. Пришла очередь нейтральности, сдержанности, достоинства. Сопротивление Меррил, вероятно, имеет какое-то отношение к тому, что она американка. Общим между ними, помимо вдовства, были замшевые туфли на низком каблуке и с особыми нескользящими подошвами. Джейнис нашла их в каталоге товаров по почте, и Меррил удивила ее, попросив, чтобы она заказала пару и ей. Для мокрых тротуаров лучше не придумать, а здесь, на Северо-Западном побережье Тихого океана, дожди идут чересчур часто. Она постоянно слышала от людей, что это, конечно, напоминает ей Англию, и она всегда отвечала «да», подразумевая «нет».