Под железной рукой Авеля уровень ресторана поднялся так высоко, что даже те, кто жил в Чикаго тридцать лет и не догадывался, что такое место в городе существует, стали специально заходить сюда по субботам, чтобы насладиться изысканной кухней. Авель переодел весь персонал гостиницы в красивую зелёно-золотую униформу. Однажды один из гостей, который ежегодно останавливался в «Ричмонде» на неделю, войдя в привычную дверь, тут же вышел: он посчитал, что попал не туда. А когда Аль Капоне заказал в отдельном кабинете обед на шестнадцать персон, чтобы отметить свой тридцатый день рождения, Авель понял, что добился успеха.

В это время росло и личное состояние Авеля, ведь фондовый рынок был на подъёме. Когда он уходил из «Плазы», у него было восемь тысяч долларов, через восемнадцать месяцев на его брокерском счету лежало более тридцати тысяч. Авель был уверен, что рост рынка продолжится, и всё время реинвестировал прибыль. Его личные потребности по-прежнему оставались весьма скромными. Он купил два новых костюма и свою первую пару лакированных ботинок. Жильё и питание обеспечивал отель, а на карманные расходы ему требовалось немного. Казалось, впереди его ждёт самое блестящее будущее. Более тридцати лет все счета «Ричмонда» велись банком «Континентал Траст», поэтому Авель перевёл туда свои деньги, как только приехал в Чикаго, и каждый день бывал в этом банке, внося на счёт отеля выручку предыдущего дня. Однажды пятничным утром он был удивлён, получив уведомление от управляющего банком: тот просил его зайти. Авель знал, что никогда не позволял себе отрицательного остатка по счёту, и потому предположил, что разговор пойдёт о делах «Ричмонда». Вряд ли у банка могли быть какие-либо претензии, ведь текущий счёт отеля впервые за тридцать лет был положительным. Младший клерк провёл Авеля по лабиринту коридоров, и они подошли к красивой деревянной двери. Негромкий стук – и его пригласили пройти к управляющему.

– Меня зовут Кертис Фентон, – представился человек, сидящий за столом, протягивая ему руку и приглашая сесть в кресло зелёной кожи. Это был опрятный полный человек в полукруглых очках, безупречно белый воротничок и чёрный галстук прекрасно гармонировали с его костюмом тройкой.

– Благодарю вас, – сказал Авель нервно.

Вся обстановка встречи заставила его вспомнить прошлое, и воспоминания эти были ему неприятны, поскольку были связаны со страхом, вызванным неуверенностью в том, как будут развиваться события дальше.

– Я сначала хотел пригласить вас на ланч, мистер Росновский…

Авель немного успокоился. Он слишком хорошо знал, что банковские управляющие не раздают бесплатных обедов, если им надо сообщить что-нибудь неприятное.

– …но возникли некоторые обстоятельства, которые потребовали немедленных мер, и я надеюсь, вы не будете возражать, если я приступлю к обсуждению проблемы безотлагательно. Перейду прямо к делу, мистер Росновский. В числе весьма уважаемых мною клиентов есть некая пожилая дама, мисс Эми Лерой, – это имя заставило Авеля сесть прямо, – которая владеет двадцатью пятью процентами акций группы «Ричмонд». Она уже не раз предлагала этот актив своему брату мистеру Дэвису Лерою, но тот не выказал никакого интереса к выкупу доли мисс Эми. Я могу понять резоны мистера Лероя. У него и так семьдесят пять процентов, и осмелюсь предположить, что ему и в голову не приходит задуматься об остальных двадцати пяти процентах, – именно так разделил наследство их покойный отец. Тем не менее, мисс Лерой всё ещё намерена избавиться от своей доли, поскольку она ни разу не принесла ей дивидендов.

Авель был очень удивлён, услышав всё это.

– Мистер Лерой сообщил нам, что не имеет возражений против продажи ею акций, а сама она считает, что в её возрасте лучше иметь на руках некоторую наличность, чем ждать у моря погоды. Исходя из сказанного, мистер Росновский, я посчитал нужным сообщить вам об этой ситуации, вдруг вы тем или иным образом знаете человека, интересующегося гостиничным бизнесом и, как следствие, заинтересованного в покупке акций моей клиентки.

– А сколько мисс Лерой хочет получить за свои акции? – спросил Авель.

– Я думаю, она удовлетворится суммой в шестьдесят пять тысяч долларов.

– Шестьдесят пять тысяч – это довольно много за акции, которые ни разу не принесли дохода, – заметил Авель. – Мало того, надежд на то, что положение улучшится через несколько лет, нет.

– Ну, – сказал Кертис Фентон, – следует принять во внимание и стоимость одиннадцати отелей.

– Но контроль над компанией всё равно останется в руках мистера Лероя, а это превращает двадцать пять процентов мисс Лерой в простые бумажки.

– Ну же, ну же, мистер Росновский, двадцать пять процентов от одиннадцати отелей – это вполне выгодная инвестиция, и всего за шестьдесят пять тысяч долларов.

– Но только не в том случае, когда полный контроль в руках Дэвиса Лероя. Предложите мисс Лерой сорок тысяч, и я, возможно, смогу найти человека, который заинтересуется этой сделкой.

– А вам не кажется, что может найтись человек, который предложит более высокую цену? – И брови Фентона поднялись кверху.

– Ни центом больше, мистер Фентон.

Управляющий медленно соединил кончики пальцев обеих рук. Он понял намерения Авеля, и этот факт был ему приятен.

– В таком случае, мне только остаётся выяснить отношение мисс Эми к такому предложению. Как только она даст мне указания, я свяжусь с вами.

Авель вышел из кабинета Кертиса Фентона, и его сердце билось так же часто, как в тот момент, когда он входил туда. Он поспешил в отель, чтобы ещё раз проверить состояние своих личных активов. На его брокерском счету лежало тридцать три тысячи сто двенадцать долларов, а на текущем – три тысячи восемь. Авель попытался заняться своей обычной работой. Но оказалось, он не может ни на чём сосредоточиться, он всё время думал о том, что ответит мисс Эми Лерой на предложение, и уже грезил наяву о том, что он сделает, когда станет владельцем двадцати пяти процентов группы «Ричмонд».