Пробуждение выдалось не из приятных: за ночь в комнату надуло, камин погас, а единственной теплой вещью, которая находилась в комнате, было наскоро штопанное кем-то из служанок шерстяное одеяло. Холодно было до зубного стука. Что-то странное погода учудила в этом году… И опять что-то плохое мерещится во всем: будто предчувствие витает в воздухе — протяни руку и поймаешь. Но нет, оно в последний миг улизнет, а тебе останется лишь мучаться, пытаясь вспомнить то, о чем еще не знаешь.

Дарен потер ладонью замерзший нос, резко встал, подошел к окну, продолжая кутаться в одеяло… и застыл.

За деревянными ставнями висел, покачиваясь, труп.

"Наверное, на крюк повесили" — отрешенно подумал мерцернарий и мгновением позже ударил по железным прутьям окна кулаком, рассаднив костяшки пальцев.

Это было уже слишком.

Потом, не говоря ни слова, он небрежно завязал волосы узлом и выбежал в коридор, перепугав старенькую бабушку-служанку.

"Если это она так заштопала одеяло, заставлю переделывать" — мрачно пообещал он и ругнулся сам на себя: о какой ерунде думает?

Одеяло, штопка… Труп за окном висит. Свежий. Нет, нельзя сказать, что Дара потрясали подобные вещи: из того, что он успел повидать за последние несколько лет, случались вещи и похуже, и такие мирные трупы были чуть ли не самым спокойным из увиденного. Бесило другое: с ним играли. Это была банальная издевка-вызов — такая низкая и подлая, что хотелось выть с досады.

И какой сволочи…

— Богдан! — увидев спину бывшего наставника, Дарен замедлил шаг.

Квинт-велитель остановился, повернулся через плечо.

— Доброе утро. Что-то случилась?

— Для кого доброе, а для кого последнее, — скривился Дарен и добавил тише: — у меня парня под окном повесили.

Воин долю мгновения смотрел на бывшего ученика, потом быстро зашагал в его сторону. Казалось, Богдана произошедшее вообще не удивило.

— Идем. Когда это случилось?

— Без понятия, — Дарен остервенело потер вдруг зачесавшийся шрам на шее, — только заметил.

До комнаты они добрались в считанные волны, по дороге встретив ту же старушонку, плохо штопающую одеяла.

"Тьфу! Опять одеяло!" — Дарен мысленно выругался и снова почесал шрам.

Богдан резким движением распахнул ставни, некоторое время бездумно смотрел на несчастного, а потом сквозь зубы процедил:

— Ублюдки.

Под окном уже столпилась толпа зевак, состоявшая в основном из самого молодняка. Мальчишки толкались, что-то выкрикивали и показывали пальцами на окно комнаты, около который висел их старший товарищ.

— Кто это? — Дарен отвернулся от окна.

— Один из моего десятка, — стальные глаза блеснули, — надо снять его.

— Сейчас.

Они сделали все молча: сломали замок на решетке и сняли юношу. Говорить что-либо, упрекать себя, оправдываться — все это было делать поздно. А потому ни один из войников не видел смысла ронять лишние слова и сотрясать пустыми речами воздух.

— Ты иди.

— Куда? — войник удивился.

— Подальше от границы, — Богдан полуобернулся, — если не забыл дорогу в Здронн.

Дарен лишь криво усмехнулся: в Здронн ему не хотелось. Но бегать от проблем он не привык. Даже если это были не его проблемы.

— Не ты ли меня учил бороться с препятствиями, а, наставник?

— Ты бы поменьше трепался и послушал совета.

Дарен чуть склонил голову в знак внимания.

— У тебя еще впереди целая жизнь, и оставлять ее раньше времени на острие меча — оскорбительный плевок в лицо Сонне.

— Я не верю в твоих богов, Богдан.

— Во что же ты веришь? — мужчина буквально пригвоздил Дара взглядом серых глаз: казалось, еще чуть-чуть — и от Дарена останутся лишь осколки льда.

— В смерть верю.

— Дурак будешь, — проворчал Богдан и внезапно махнул рукой: — и что я тебя учу? Сам все поймешь. Каждый должен наступить на свои грабли сам.

— Я на свои уже наступил.

— Это тебе только так кажется.

Кажется? Нет, не кажется.

Дарен еще раз бросил взгляд на несчастного.

Но лучше бы он этого не делал.

Веревка…

Сознание неприятно кольнуло иголочкой прошлого — будто тонкая ледяная сосулька прошила тело, поработив разум и остановив сердце.

Иногда действительно лучше не вспоминать.