— Послушайте, Егор Тропинин, даже если бы у меня под рукой оказались эти координаты, я просто не имею права их давать.

— Ну я вас прошу, я вас умоляю, мне не к кому больше обратиться… Понимаете?! Это моя последняя надежда… Вы даже не представляете, насколько это важно… Понимаете?! — Егор сам не ожидал такого внезапного излияния чувств.

Воспоминание о том, что с ним произошло за последние семнадцать часов, уместилось в одно мгновение, и самое страшное— голос мамы по телефону («…приходи, возможно, Денис тебя убьет… или спалит, как этого дурака Логинова»), и тогда Егор вдруг совершенно неожиданно расплакался. Это его очень испугало.

— Там звонит какой-то странный мальчик, — услышал Егор в трубке еще более удивленный голос, — плачет и просит адрес или телефон Профессора Кима. Помните? Да, этот занятный молодой ученый… Кто у нас занимался Профессором Кимом?

Ответа Егор не расслышал — трубку, видимо, пытались прикрыть ладонью, — потом раздался смех, что-то о юной жертве научно-популярной литературы, потом женский голос поинтересовался:

— А телефон Кости Кинчева или группы «Дюна» не подойдет?

Егор промолчал.

— Эй, мальчик, ты еще здесь?

— Мне нужен только Профессор Ким, — сказал Егор и шмыгнул носом. Больше всего он боялся снова расплакаться.

В трубке послышался прежний мужской голос; с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, он проговорил:

— Мальчик, не плачь… Того, кто делал материал о Профессоре Киме, сейчас нет. Но ты можешь отыскать своего кумира в институте. Пиши…

И ему назвали институт и даже объяснили, как туда проехать.

— Спасибо… Профессор Ким — не мой кумир, — сказал Егор и повесил трубку.

Он больше не позволит себе так глупо плакать, время слез для него прошло. Егор никогда бы не смог предположить, что в один день окружающий мир может стать таким враждебным. Он остался с ним один на один, как когда-то остался один на один с Логиновым. Сейчас Логинов находился в реанимационном отделении Русаковской больницы, куда его отправил лучший друг Дениска, а единственной надеждой Егора стал Профессор Ким. Если, конечно, Егор не сумасшедший, если все, что с ним происходит, не бред его больного рассудка. Ему некуда больше идти. Что и кому он может рассказать? Что и кому? Что на их улице открылось чудное место развлечений, где маленький коренастый служащий имеет обыкновение появляться из темных глухих углов, за секунду до того совершенно пустых — лишь мерцающие огоньки игровых компьютеров и электронная перчатка, вот-вот собирающаяся разжать пальцы? Что его лучший друг наигрался в суперкомпьютер, а до этого ему пробили голову кастетом, и поэтому он вчера спалил своего обидчика и компанию, как группу безмозглых куриц? Сходите в Русаковку, вам подтвердят, хотя, может, вас тоже спалят, все возможно… Ведь мама, мамочка… по крайней мере ее голос предложил пару часов назад единственному сыну прийти домой отобедать, а заодно почувствовать себя в роли сжигаемой курицы… Ну и кому он может все это рассказать? Пацан, ты чего, кино насмотрелся? Или твой крышак сам протек? В любом случае давай-ка домой, пусть с тобой там разбираются. Давайте, дяденька милиционер, везите меня домой, как раз там со мной и разберутся. А через пару дней вы, дяденька милиционер, скажете своим коллегам-милиционерам: «Надо же, а этот парнишка все же оказался психом… Спалил себя… — Или, скажем, выбросился из окна. — А по виду не скажешь, я-то думал, он дурацких книжек начитался».

Так-то вот, дяденька милиционер. Поэтому я не буду вам ничего рассказывать. Ни вам и никому другому.

Я найду Профессора Кима. Потому что он (Егор теперь был в этом уверен) хотя бы готов поверить в то, что все это может быть правдой. А Егору пока этого достаточно. Вполне.

…Нина Максимовна смотрела на Егора Тропинина и думала: «А мальчик-то точно сумасшедший…» Бледное перепуганное лицо, горящие глаза, в которых вдруг паника сменяется какой-то параноидальной (да, отметила Нина Максимовна, именно это слово) уверенностью… А как он шарахнулся от монитора работающего компьютера, будто увидел ядовитую змею. На кафедре говорили много всякого, и Нина Максимовна кое-что знала о психических болезнях, от средневековой ликантропии, когда больному кажется, что он превращается в волка, до самых последних заворотов — люди-телевизоры, полурелигиозные секты психов, утверждающих, что экран телевизора или монитор компьютера— окна в Ад, инфернальные ворота и прочее… Нина Максимовна все это знала, но перед ней был всего лишь мальчик. Самый настоящий безумный мальчик, разыскивающий Профессора Кима и, по всей видимости, считающий его чем-то вроде нового гуру. И Нина Максимовна поняла, что наконец пришло ее время. Она всегда с подозрением относилась к изысканиям молодого профессора, а уж популяризировать эти идеи вообще вредно. И вот подтверждение. Вот результат. Несчастный мальчик разыскивает своего идола, может, он хочет поделиться с ним своими идеями, а на самом деле мальчик-то просто болен и, по всей видимости, сбежал из дома. Решение Нина Максимовна приняла очень быстро.

— А зачем тебе Профессор Ким? — произнесла Нина Максимовна с улыбкой. — Что у тебя? Можешь оставить у нас, если торопишься.

— Нет, мне нужен только Профессор Ким. — В глазах мальчика снова блеснул дикий огонек испуга.

— Хорошо-хорошо, — проговорила Нина Максимовна, — присаживайся… Сейчас мы его разыщем.

Ничего себе. У него, наверное, сообщение, что в Измайловском парке высадились инопланетяне или что какая-нибудь египетская мумия ожила. Вот, мой дорогой Профессор Ким, полюбуйтесь… Ваших рук дело. Это очень хорошо— очень хорошо, что сегодня появился здесь этот мальчик. И тогда вмешалась Ирочка, новенькая молоденькая секретарша с вечернего отделения. Ирочка работала на полставки лишь для того, чтобы после зимней сессии попытаться перевестись на дневное. Нина Максимовна очень даже могла здесь приложить руку.

— Нина Максимовна, но Профессор Ким звонил — его сегодня не будет.

— Ирочка, займитесь своими делами. — Взгляд Нины Максимовны буквально пригвоздил Ирочку к спинке стула.

— Нет, просто, может, вы забыли. — Голос Ирочки упал, она с недоумением и испугом смотрела на Нину Максимовну. — Профессор собирался работать дома…

— Послушайте, Ирочка, вы совсем недавно у нас, и я хотела бы, чтобы вы запомнили некоторые наши правила. У каждого есть свой участок работы. Ваш— отвечать на звонки, записывать их и докладывать мне. А уж я прослежу за всем остальным. И еще: если я принимаю какое-либо решение, то уж позабочусь о том, чтобы оно было полезным для этой кафедры. А если потребуется внести какие-либо коррективы, то я в состоянии сделать это без посторонней помощи. Запомните это, Ирочка, и у нас никогда больше не возникнет конфликтов. И я ничего не забываю. А вы человек невнимательный — Профессор Ким уже давно в институте…

— Хорошо, — пролепетала Ирочка и мысленно добавила: «Правильно говорят, что ты старая стерва в климаксе…

А Нина Максимовна уже с улыбкой смотрела на Егора.

— Присаживайтесь, юноша, сейчас поглядим, что можно для вас сделать.

Она набрала какой-то номер и мягко спросила в трубку:

— Павел Кузьмич, вы у себя? Мы тут разыскиваем Профессора Кима, сейчас я к вам зайду…

Она не стала дожидаться ответа и повесила трубку.

— Подожди, мальчик, здесь, я посмотрю на соседних кафедрах и в лаборатории. Найдем мы тебе твоего Профессора Кима. — Потом она взглянула на новенькую секретаршу. — Ирочка, а вы занимайтесь своей работой и думайте, что делаете…