— Что с вами стряслось? — Шелтон выронил из рук ведро, и вода растеклась по полу.

— Упал. — Дугал взял щетку и начал чистить Посейдона.

Шелтон тихо присвистнул:

— Куда вы упали? Лицом на молоток?

— Вроде того.

Снаружи хлестал дождь, шумно колотя по крыше амбара. Шелтон нахмурился:

— Что за чертов дождь!

Вдруг он замолчал, уставившись на хозяина. Уважительно оглядел подбитый глаз.

— Все ясно.

— Ты и половины не знаешь. — Дугал осторожно дотронулся до синяка и поморщился. — Вот черт.

— Дайте-ка, я вам помогу.

Слуга исчез в пристройке, а затем вернулся с куском сырой говядины в руках.

— Где ты это взял?

— Купил в городе. Держал его во льду, хотел приготовить на ужин.

Дугал пристроил мясо поверх синяка и проворчал:

— Благодарю.

Снаружи, перекрывая шум ливня, раздался удар грома.

Шелтон взял Дугала за руку и усадил на перевернутый вверх дном бочонок.

— Сидите тут, пока я не закончу с лошадьми.

— Я что, беспомощный калека?

— Нет, но как вы собираетесь кружить голову мисс Макфарлин, если у вас подбит глаз и перекошено лицо? Нужно, чтобы синяк побыстрей рассосался.

Дугал вздохнул, но остался сидеть на бочке с откинутой назад головой и куском ледяного мяса на лице. Шелтон расседлал лошадь Софии, вычистил ее, поставил обеих лошадей в денники, набрал ведро воды и напоил их.

Потом аккуратно повесил ведро на крючок. Подтащил поближе к Дугалу еще один бочонок и сел рядом.

Дугал раскрыл уцелевший глаз. Шелтон с мрачным видом рассматривал хозяина.

— Что еще?

Слуга сложил руки на груди.

— Я тут подумал… — Он ткнул большим пальцем в сторону крыши.

Дугал снова закрыл глаза.

— Да, это я вызвал грозу. Как я был зол! На меня напали, да еще сзади. Едва успел я обернуться, как этот медведь треснул меня со всей силы.

— А мисс видела?

— Да.

Порыв ветра ударил в дверь амбара, и она тяжело загрохотала, едва удерживаемая на месте старинной железной задвижкой. Крыша жалобно трещала. Казалось, ее вот-вот унесет ветром. По старым стенам барабанил дождь. Сквозь прорехи в крыше просачивалась вода, стекая струйками на крытый соломой пол.

Шелтон с тяжелым вздохом встал.

— Разведу посильнее огонь в печке. Надо же вас накормить, прежде чем вы снова пойдете в их дом.

В дом, где восхитительная мисс София сейчас наверняка хлопочет на кухне, придумывая, как испортить обед. Несмотря на пульсирующую в глазу боль, Дугал неожиданно усмехнулся:

— Ты прав. Сначала я поем. Потом приму ванну.

— Полагаю, в доме вам приготовят ванну с ледяной водой?

— И всыплют туда чего-нибудь едкого.

— Хорошо, что мы скоро уезжаем, — заметил Шелтон. Дугал промолчал, и Шелтон встревожился: — Мы ведь скоро уедем, не так ли, милорд?

— Пока не знаю.

— Мне казалось, вы только хотели выяснить, что задумал этот пройдоха вместе с дочерью.

— Так и есть. Они хотят засадить меня за игорный стол, чтобы отыграть дом.

— Тогда что за нужда торчать тут еще одну ночь?

Нужда? Странное слово. Дугал ни в чем не нуждался.

Зато он желал — а это совсем другое дело. Шелтон простонал:

— Значит, опять остаемся? Вижу по вашим глазам. Вас опоили?

— Ты когда-нибудь видел меня пьяным?

— Ну, может быть, я не так выразился. Скорее, вас околдовали.

Дугал поудобнее пристроил на лице кусок мяса.

— Что ты имеешь против небольшой интрижки?

— Ничего, только не останьтесь без глаза.

Дугал засмеялся:

— Обещаю, все останется в целости и сохранности. Будь то глаза или дом!

И, уж конечно, его сердце.

Дугалу вдруг стало не до смеха. Сердце? Взбредет же такое в голову!

Шелтон вздохнул:

— Надеюсь, мы не застрянем тут надолго. Сегодня вам нужна ванна, но… я буду стряпать для вас, так и быть. Но тереть спину — ни за что.

— Я и не прошу, не беспокойся.

Убрав говядину с лица, Дугал осторожно потрогал синяк. Гораздо лучше! Еще час-другой, и он снова будет видеть.

Сквозь щели в стенах амбара сверкнула молния. Гром ударил почти в тот же миг. Дугал вздохнул. Чертово проклятие старалось вовсю. Он редко выходил из себя, но события последних дней истощили его терпение. А славный удар добряка Энгуса стал последней каплей.

Двери амбара гремели под напором ветра и проливного дождя. Разумеется, его долг как одного из Маклейнов не давать проклятию взять верх. Настоящий мужчина никому и ничему не позволит себя одолеть — даже семейному проклятию.