— Гаврик, только наполовину, а полностью не могу, — бессильно повел плечами Миша.

— Какой же ты друг? — спросил Гаврик, чуть-чуть смягчаясь, потому что с половиной «хвастуна» мириться все-таки было легче.

— Друзьям всегда говорят правду. И друзья из-за пустяка не ссорятся…

— Сказки можешь рассказывать телятам. — И Гаврик, потеряв воинственный вид, отошел к стене сарая и опустился на корточки. И хоть ребят теперь разделяло значительно большее расстояние, Миша чувствовал, что именно сейчас недоставало какой-то осторожной шутки, чтобы окончательно сломить капризное настроение Гаврика и все-таки сказать ему правду. Думая об этом, он подошел к телятам, просторно связанным, непринужденно лежавшим рядом, и сел между ними, в головах..

— Хлопцы-телята, Гаврик хочет, чтоб я рассказал вам сказку…

Миша заговорил тем немного скорбным, немного ласковым голосом, который все время заставлял Гаврика настораживаться и ждать шутливой выходки, а засмеяться он боялся, потому что вместе со смехом придет конец ссоре.

— Хлопцы-телята, — опять услышал Гаврик и сильнее нахохлился, а Миша с задумчивостью сказочника продолжал: — Были, значит, два друга, как вы… Ходили весной в степь… Не подумайте, телята, что они ходили пастись. Это вам нужна зеленая трава. Те хлопцы — не телята, а колхозники. Они капканами ловили сусликов… Ну вот… Шкурки сдавали агенту Заготпушнины.

Миша покачивал головой, а Гаврик свистал, желая показать, что он занят своими мыслями и глупой сказки, конечно, не слушает.

— Те хлопцы сидели в ярочке, от ветра схоронились. Ну, а тут как раз бабка Нестериха несла из дальней криницы воду. В ведра сверху воды бабка Нестериха зачем-то насыпала пырея… Это, телята, трава такая вкусная… Вы ее хорошо знаете.

Теперь слушайте опять про хлопцев. Один был русявый, губа трошки отвисала. Русявый парень, значит, спрашивает у друга:

— Зачем бабка в воду травы насыпала?

А друг ему:

— Это она, — говорит, — на курьерской скорости зеленый борщ готовит.

Ну, и здорово посмеялся над бабкой. Вы, телята, не подумайте, что хлопец был плохой… Черноглазый, боевой. Только очень шибкий на слова!

Миша вздохнул и снова начал:

— Ему бы спросить бабку, зачем это она травкой… того… Нынче б этому хлопцу совет бабки пригодился. Были бы те хлопцы и сейчас друзьями и доили бы коров… и думали бы, как вас, телята, по такой непогоде благополучно доставить домой…

Рассказывая «сказку», Миша все время смотрел на телят и только изредка, чуть покосившись, замечал Гаврика, молчаливо застывшего на корточках около стены. Миша точно помнил, что Гаврик к концу «сказки» был на своем месте и вдруг неслышно исчез.

Миша встревожился и вышел из сарая. Гаврик стоял за наружной стороной стены. Стрельнув в Мишу холодным взглядом, он сейчас же направился навстречу деду.

Иван Никитич шел к кошаре не один — рядом с женщиной. Хворостиной женщина погоняла волов, которые, отворачивая морды от ветра, тянули арбу, лишь до половины нагруженную соломой.

Миша, сжав припухшие губы, впервые плохо подумал о Гаврике. Сердце его сдавила обида, и он невольно задал себе вопрос: «А, может, Гаврик ему вовсе не друг?»

Когда солому свалили в угол сарая, Иван Никитич сейчас же заметил, что Миша был скучным, вялым.

— Михайло, ты, случаем, не приболел? — громче обычного спросил старик.

Миша обрадовался этому вопросу, потому что сама собой представлялась легкая возможность скрыть до поры до времени истинную причину плохого настроения.

— Голова, дедушка, от ветра немного побаливает. Я усну, и она сразу пройдет.

В солому Мишу укладывала та самая чернобровая колхозница, что утром, едучи с подругой за соломой, собиралась их с Гавриком «купить» у Ивана Никитича. Ветер помешал ей в работе, и она охотно согласилась помочь старику устроить теплый ночлег для ребят.

— Мишка, а, может, все-таки завтра поедешь со мной?.. Замечаешь, как хорошо умею стелить постель, мастерить гнездо?

— Да я бы не против. С дедом в цене не сойдетесь, — отшутился Миша.

— Хитер гражданин! А борода вырастет, какой будешь! — и она, хлопнув Мишу по плечу, окутала его плотным слоем соломы и ушла к деду.

Миша закрыл глаза. После беспокойной дороги, после всех забот длинного дня ему было приятно отдыхать в теплом гнезде, и его бросало в дремоту.

И все же он старался побороть сон, потому что хотел слышать, как Гаврик будет разговаривать со стариком. Мише во что бы то ни стало хотелось знать настроение Гаврика, понять, что он думает об их ссоре.

— Дедушка, — говорил Гаврик, — я уже расчистил место для костра… Дедушка, ямку я вырыл… Может, я разведу костер?