В то время Лайла вновь занялась гаданием. Она гадала не за деньги — к тому времени Ричард уже обзавелся собственной мастерской, — просто она вдруг нашла утешение, сталкиваясь с чужим горем. Лайла начала осторожно, со своих соседей, которых несказанно удивило ее желание узнать их будущее. Прошло время, и клиенты Лайлы уже молились на нее. Ее советы не обсуждались, они были руководством к действию. Лайла с удовлетворением замечала, как некоторые из клиентов без нее уже шагу не могут ступить. Поездки, путешествия, ультиматум мужу — все зависело от результатов гадания на чайных листьях. Однажды ее ближайшая соседка миссис Грэм пришла на сеанс гадания с племянницей. К их приходу на столе уже лежала красная скатерть, а на плите кипел чайник. Лайла начала с миссис Грэм — вопрос о том, стоит ли усыплять ее заболевшую собаку, был отложен на потом. Затем наступила очередь племянницы, которая только что вернулась из Чикаго, расставшись с мужем, и сейчас обдумывала, стоит ли разводиться.

— Мне хочется знать, что будет, если я вернусь? — спросила племянница. — Я ему все время уступаю, вот в чем дело. Если он мне говорит, что потратил все деньги, я отвечаю: «Ну, ничего страшного», хотя на самом деле я готова его убить.

Лайла кивнула и налила в чашку кипяток. Она могла бы сказать племяннице, что та вернется к мужу, чтобы дать ему еще один шанс. Лайла равнодушно смотрела на чайные листья, плавающие на поверхности воды. Племянница выпила чай и протянула ей чашку, и Лайла, заглянув в нее, внезапно разрыдалась. Клиенты, чинно сидевшие на краешке стульев, завопили от восторга, когда Лайла сообщила племяннице, что та беременна.

— Подождите, что будет, когда я скажу об этом мужу, — заявила племянница. — Да он просто свихнется!

После их ухода Лайла заперлась в ванной, включила холодную воду и больше никогда не пускала в дом миссис Грэм. Лайла до конца месяца с содроганием вспоминала знак, увиденный ею на дне чашки: маленький неподвижный ребенок. Ей и раньше приходилось видеть знаки смерти, однако на сей раз ее бедное сердце едва не разбилось. С тех пор она стала осторожной: если клиентка намекала на возможную беременность, Лайла ей больше не гадала. И все же один раз она прокололась. На сеанс гадания вместе с матерью пришла школьница старших классов. Лайла беспечно налила девушке чашку чаю, чтобы та не скучала, пока будут гадать ее матери. После окончания сеанса Лайла понесла на кухню пустую чашку девушки и внезапно увидела знакомый знак. Она прямо-таки окаменела. Когда мать девушки пошла заводить машину, Лайла под каким-то предлогом затащила девушку обратно в дом. Сообщив ей о беременности, Лайла так расстроилась, что, похоже, сама нуждалась в утешении.

— Не бойтесь, со мной все будет в порядке, — сказала девушка Лайле. — Честное слово.

— Ты знала, что беременна? — спросила Лайла.

— Догадывалась, — ответила девушка.

Лайла не нашла в себе сил сказать ей все, что она увидела. Ей было невыносимо слышать, как девушка доверительно сообщила о своем намерении посещать специальную школу для молодых мам, когда, конечно, будет совершенно ясно, что ребенок жив.

В ту ночь у Лайлы поднялась температура. Утром ее подушка была насквозь мокрой от слез. Тогда она почти отказалась от гадания, особенно после того, как, посмотревшись однажды в зеркало, увидела, что стала похожа на старую гадалку из Нью-Йорка. И все же клиенты к ней ходили. Лайле удалось убедить себя, что ее работа ничем не хуже любой другой и что вряд ли она способна видеть будущее. Но иногда ей все же казалось, что видит она немного больше, чем ей хотелось бы.

Это случилось в середине теплой сухой зимы. Однажды поздно вечером раздался телефонный звонок. Лайла сразу подумала о Хелен. Сев на постели, она напряженно вслушивалась, что говорит в телефонную трубку Ричард. Было так тепло, что одежда, которую Лайла на ночь повесила сушиться, уже не была даже влажной. Но когда Ричард вернулся в спальню, он увидел, что Лайла сидит, укутавшись в шерстяное одеяло.

— Это насчет моей матери, — сказал Ричард. — Она в больнице.

Ричард опустился на краешек кровати, Лайла придвинулась к нему, но он этого даже не заметил.

— Она умирает, — произнес Ричард.

— О нет, — простонала Лайла, хотя в ее голосе слышалось: «Пожалуйста, не покидай меня».

— Завтра я уеду. Иначе может быть слишком поздно.

Лайла заказала по телефону билет, затем достала чемодан и упаковала в него вещи Ричарда.

Они ждали такси у входной двери, как вдруг Лайле показалось, что где-то рядом гудят пчелы.

— Поехали со мной, — попросил Ричард.

Но для Лайлы Нью-Йорк исчез, растворился, его больше не было на карте.

— Тебе лучше поехать одному, — ответила она. — Ты ее единственный сын. Она тебя хочет видеть.

— Ну, я покажу отцу, когда приеду, — сказал Ричард. — Почему он мне раньше не позвонил?

— Не стоит, — бросила Лайла. — Ты же знаешь своего отца.

И тогда Ричард начал плакать.

— Ну, пожалуйста, не надо, — упрашивала его Лайла. — Что толку теперь плакать?

— Не знаю, как он будет жить без нее. Вот что меня тревожит.

Подъехало такси, и Лайла проводила Ричарда до крыльца, но смотреть, как он уезжает, не стала. Они расстались впервые за много лет. И хотя Лайла панически боялась одиночества, ей нужно было побыть одной: на этой неделе у нее должны были начаться месячные, и если на этот раз снова ничего не будет, то тогда получится три месяца подряд. Каждое утро Лайла осматривала простыни. На пятый день в голове мелькнула сумасшедшая мысль о беременности, но, разумеется, она ошиблась. Лайла села у открытого окна. Близилась ночь, и Лайла все сильнее чувствовала, как ее тело словно горит в огне. Нервы обострились до предела. Она просто физически ощущала, как они пульсируют под кожей.