Этим же вечером офицеры устроили прощальный ужин для первых водителей «кайтэнов». Двенадцать человек, одетых в легкие брюки цвета хаки, коричневые рубашки с голубыми флотскими галстуками сидели на почетных местах. Все они уже упаковали свои личные вещи для отправки родным. Среди этих вещей были и остриженные пряди волос и обрезки ногтей, представлявшие собой «останки», которые должны были получить родные для почетного погребения. Сразу после приветственных речей высокопоставленных офицеров слово от водителей «кайтэнов» взял лейтенант Камибэппу.

— Мы намерены уничтожить самые крупные корабли врагов, которые только сможем найти, — сказал он, — и накануне нашего ухода на задание мы благодарны вам всем за то, что вы для нас сделали. Мы желаем всем вам здоровья и самой лучшей судьбы.

Затем чашки были наполнены сакэ — подарком императора, — и адмирал Мива предложил тост за успех миссии.

Все участники торжественного ужина наслаждались изысканными, традиционными японскими праздничными яствами — тай (красная рыба), сушеными водорослями, рисом и кати-кури (каштаны). Эти каштаны всегда подаются на стол в случае пожелания успеха. Наши борцы сумо едят их накануне крупных всеяпонских чемпионатов. В Японии в конце 1944 года ощущался дефицит буквально во всем, поскольку многие наши торговые суда были потоплены американскими подводными лодками. Но консервированных фруктов и других редких деликатесов за этим столом было в изобилии. Сакэ лилось рекой, снова и снова звучал «Флотский марш», и на глазах у многих сотрапезников блестели слезы — ведь предстояло расставание с задушевными товарищами. Любому, кто считает японцев лишенными чувств стоиками, следовало бы побывать в тот вечер на Оцудзиме или вместе со мной на других подобных церемониях, еще не раз происходивших вплоть до конца войны.

В самом разгаре торжественного ужина лейтенант Сэкио Нисина незаметно исчез, чтобы попрощаться с группой с Цутиуры. Он пожелал нам всего самого лучшего, еще раз попросил готовиться как можно лучше, чтобы одержать победу в бою, и перед уходом пожал каждому из нас руку.

На следующее утро после подъема оркестр заиграл наш национальный гимн «Кимигаё». Его слова «Да будешь ты царить тысячу, восемь тысяч поколений» должны были вдохнуть в людей, уходивших на смерть, уверенность в том, что правление императорской фамилии не прервется. Они сделали низкий поклон перед храмом, воздвигнутым специально для водителей «кайтэнов». У каждого из них был на правом боку его офицерский меч, в левой руке короткий меч. Лейтенант Нисина также нес в небольшой урне прах своего погибшего друга, лейтенанта Куроки. Урну эту перед атакой он должен был поместить в кабину своего «кайтэна», так что оба друга отправились бы на первое задание вместе. Затем все поднялись за борт своих подводных лодок, и в 9.00 лодка И-36 вышла из гавани. И-37 и И-47 медленно последовали за флагманом группы «Кикусуи», а многие из нас проводили их на своих торпедных катерах и менее крупных судах, крича вслед слова прощания и размахивая своими бескозырками в традиционном морском приветствии. Первые «кайтэны» отправились на задание.

Три подводные лодки легли на другой курс вскоре после выхода из порта. Одна из них, И-37, должна была следовать проливом Коссоль к острову Палау и атаковать вражеские корабли, проходящие этим маршрутом. Субмарины И-36 и И-47 тем временем легли на курс к Улити. Им предстояло атаковать американский флот на якорной стоянке, выпустив свои «кайтэны» у двух различных входов в громадную внутреннюю лагуну этого атолла. Подводная лодка И-37 не пришла к месту своего назначения. Несмотря на то что каждый раз после всплытия на мостике корабля выставлялись шестеро дозорных, вечером 17 ноября лодка была засечена сонаром американского эсминца «Николас». Внезапно атакованная им, она не успела погрузиться и попыталась уклониться от торпедной атаки эсминца. Она погибла вместе со всем экипажем, а Мураками, Уцуномии, Камибэппу и Кондо так и не довелось нанести удар по врагу.

Подводной лодкой И-47 командовал капитан 3-го ранга Дзэндзи Орита, один из лучших японских подводников. Он осторожно следовал к назначенной точке, идя в надводном положении со скоростью 20 узлов до границы зоны действия вражеских патрульных самолетов. Затем в светлое время суток он шел под водой, всплывая по ночам, чтобы зарядить аккумуляторы и принять информацию по радио из штаба 6-го флота в Куре.

Водители «кайтэнов» наслаждались путешествием в обществе капитана Ориты. Особенное впечатление на них произвел гальюн подводной, лодки, представлявший довольно сложное сооружение с несколькими клапанами и рукоятями и вполне способный привести в смущение человека, не знающего правил обращения с ним либо беспечного. Команде лодки И-47 пришлось пережить несколько неприятных минут, когда им показалось, что в открытом море волны срывают с креплений «кайтэны». Несколько членов команды, преклонявшиеся перед четырьмя героями, бросились на палубу, несмотря на бушующее море, чтобы проверить крепление торпед. Все оказалось в порядке, и только после этого все успокоились. Одним из этих самоотверженных почитателей оказался старшина Ока, бывший к тому же талантливым художником. За время перехода к атоллу Улити он успел нарисовать великолепную картину, изображавшую американский авианосец, разламывающийся пополам и тонущий после того, как у его ватерлинии взорвался «кайтэн». Лейтенант Нисина, лейтенант Фукуда и младший лейтенант Сато с удовольствием поставили на этой картине свои автографы.

17 ноября радиограммы принесли добрые вести субмаринам И-36 и И-47. Накануне высотный самолет-разведчик с базы Трук доставил сообщение о пребывании вражеских кораблей на атолле Улити. Неприятельский флот находился во внутренней лагуне атолла и, собравшись в три труппы, стоял на якорях. «Севернее находятся примерно 30 кораблей, в том числе 3 линкора, — гласило сообщение. — В центре лагуны стоят на якорях около 100 транспортов и вспомогательных судов. Южнее них располагаются примерно 50 боевых кораблей. Предположительно представляют собой силы вторжения. В составе имеются линкоры и авианосцы».

— Неудачно! — прокомментировал известия Нисина, когда капитан Орита прочитал ему сообщение. — Такое количество кораблей, около двухсот, а у нас всего только восемь «кайтэнов» для атаки. Какой шанс упускаем!

Но имелись вполне веские причины, по которым к атоллу Улити были посланы только две подводные лодки: это было все, что мог выделить для операции 6-й флот. Япония вступила в войну с мощным подводным флотом, который значительно уменьшился количественно благодаря великолепной тактике и технике американцев. Они с самого начала войны уделяли основное внимание именно подводным лодкам и борьбе с ними, а между тем в Японии 6-й флот практически пребывал на положении Золушки. Кроме того, наши субмарины никогда не применялись «стаями», подобно германским или американским, поэтому наш подводный флот и понес такие потери, теряя субмарины одну за другой.

18 ноября, находясь всего лишь в 50 милях от атолла Улити, капитан Орита поднял субмарину на поверхность, чтобы в последний раз проверить «кайтэны». Все четыре торпеды оказались во вполне рабочем состоянии. Около полудня следующего дня он на своей подводной лодке уже осторожно приближался к атоллу, держась всего в миле от южного входа в его лагуну. В полночь, когда луна скрылась за тучами, водители «кайтэнов» навали последние приготовления. Они упаковали свою запасную форму и мелкие личные вещи, а также написанные в последний момент письма. Лейтенант Нисина и остальные вручили капитану Орите свои завещания, после чего все четверо повязали вокруг голов белые хатимаки. Их надевают, чтобы символизировать непреклонность намерений. Как утверждает традиция, впервые такие головные повязки были надеты знаменитыми сорока семью ренинами много столетий тому назад. Каждый день в представлениях театра Кабуки в том или другом уголке Японии изображают часть героической эпопеи этих людей. Все сорок семь были самураями, владыка которых обманом был вынужден обнажить свой меч против трусливого соперника во дворе дворца сегуна в Эдо. [11] Столь тяжкое оскорбление можно было искупить лишь смертью, поэтому князю-даймё сорока семи самураев пришлось покончить с собой обрядом сэппуку. Таким образом, все сорок семь в одночасье стали ронинами, то есть самураями без хозяина. Но они приняли решение отомстить за смерть своего господина, какое бы время ни потребовалось для свершения мести. Чтобы осуществить это, они разъехались по стране и постарались вести образ жизни как можно более далекий от образа жизни благородного воина. Один из них намеренно стал пьяницей и добился у окружающих репутации бесполезного человека. Другой продал своих дочерей — то есть совершил самый позорный для самурая поступок. Жертвы, на которые пошли эти люди, стали источником сюжетов для бесчисленного множества японских драматургов, писателей, поэтов, уличных рассказчиков и, уже гораздо позже, телевизионных продюсеров.