Представив себе, что он выбрасывает мои фундоси, то есть набедренные повязки, Одзава расхохотался так, что едва ли не перебудил всех остальных.

— Да не волнуйся ты так! — отсмеявшись, сказал он. — Тебе ведь предстоит пройти четыре или пять миль по заливу. Ничего с тобой не случится!

С этими словами он снова нырнул с головой под одеяло, а я остался стоять, чувствуя себя дурак-дураком. В конце концов я плюнул на все, снова засунул вещи в тумбочку и тоже нырнул в постель.

На следующее утро, сразу после завтрака, я бросился в эллинг с «кайтэнами», находившийся недалеко от уреза воды. Вот и мой номер 27 покоится на двух опорах. Рядом с ним я нашел и Ивао Китагаву, старшего техника, начальника технической службы.

— Вы выходите сегодня на нем? — спросил он меня.

— Так точно! — ответил я, вытягиваясь по стойке «смирно».

— Вам с ним повезло, — сказал техник. — Двигатель в отличном состоянии. Хотя все же не помешает быть поосторожнее. Всегда с ними одна и та же беда, пока не разработаются. Клапаны несколько туговаты.

— И насколько они туги? — спросил я.

Тугие клапаны для меня означали то, что при управлении торпедой придется прикладывать большие усилия на рычаги.

— Да в общем-то ничего страшного, — успокаивающе улыбнулся он мне. — Думаю, вы сможете с ним справиться без особых проблем. Главное, не волнуйтесь. А сейчас садитесь и осмотритесь.

Мой «кайтэн»! Я быстро поднялся по приставной лесенке и через верхний люк опустился на место водителя. Этот же люк использовался для покидания торпеды, что было предусмотрено в соответствии с распоряжением Генерального штаба военно-морских сил. Но никто из нас никогда даже в разговорах не касался этого вопроса. Каждый намеревался оставаться в торпеде вплоть до попадания в цель.

Вокруг сиденья блестели и сверкали новенькие рычаги управления. Освещение работало безупречно, но везде виднелись следы тавота — механики не пожалели его на смазку. Рычаги ходили туговато, но я понял, что для тридцатиминутного маршрута «кайтэн» находится во вполне удовлетворительном состоянии. Теперь я должен был доложить командиру базы. Я выбрался из отсека, сказал старшему технику, что я удовлетворен осмотром, и отправился искать командира. Он стоял на ступенях здания штаба.

— Разрешите доложить! — отрапортовал я. — Главстаршина Ёкота готов к тренировочному выходу на «кайтэне» номер 27! Район действия — номер 1! Скорость не более двадцати узлов! Продолжительность выхода тридцать минут! Цель — отработка погружения, всплытия и ориентирования под водой! Выход назначен на 8.30!

— Ваш первый выход? — спросил он.

— Так точно!

— Видимость сегодня не очень хорошая, — предупредил он, — так что будьте очень внимательны при всплытии. «Кайтэн» проверили?

— Так точно!

— Кто вас сопровождает?

— Торпедный катер номер 220, сэр! Командует лейтенант Цубои!

— Отлично. Действуйте!

Вернувшись к эллингу с торпедами, я обвел взглядом поверхность бухты. Командир был прав относительно видимости. Над водой висел довольно плотный туман. Может быть, когда солнце поднимется повыше, он развеется? Волнения на воде не было — что идеально подходило для «кайтэна». Но от воды тянуло промозглым холодом. И это снова заставило меня вернуться к мыслям о моей возможной неудаче во время выхода. Не хотелось бы покидать торпеду в такой холодной воде.

Техники выкатили мой «кайтэн» из эллинга на пирс, и с этого момента все мое внимание было сосредоточено на нем. Лагом к пирсу стоял торпедный катер 220-й, ожидая, когда мой «кайтэн» спустят на воду. Я снова забрался через верхний люк и ощутил мгновенный приступ страха, когда люк над моей головой закрылся. Включив свет, я снова окинул взглядом все циферблаты и приборы управления, а затем занялся перископом. Изобретатели «кайтэна» предусмотрели совсем незначительное пространство для его водителя. Даже мне, не очень крупному человеку, было трудно поворачиваться в тесноте отсека.

Прямо перед лицом находился монокуляр перископа и две его рукояти. Справа от меня располагалась рукоять для подъема и опускания перископа. Справа вверху имелся рычаг скорости, регулирующий подачу кислорода в мощный двигатель, работавший в отсеке у меня за спиной. Опустив другой рычаг, я включал стартер и открывал кран подачи горючего. Вверху слева от моей головы имелся рычаг для изменения угла наклона горизонтальных рулей моего оружия. Отклоняя их в ту или другую сторону на больший или меньший угол, я мог изменять скорость погружения или всплытия. Слева от меня внизу, у самой палубы, находился вентиль клапана для впуска забортной воды в балластную цистерну. Это было предусмотрено для стабилизации веса «кайтэна» по мере расходования кислорода, используемого в качестве окислителя. Справа от меня располагался руль направления. Во время выполнения задания прикосновение его станет моим последним ощущением — его я буду сжимать в руке, направляя торпеду прямо в борт вражеского корабля.

Человеку, которому суждено управлять «кайтэном», надо было бы иметь шесть рук. И примерно столько же глаз, чтобы следить за всеми приборами на пульте управления. На нем располагались циферблаты гирокомпаса, часов, глубиномера, указателя расхода горючего и манометр, показывающий давление кислорода. Все эти параметры надо было постоянно отслеживать, а находившийся здесь же перископ так и норовил ударить вас по голове, если вы чересчур резко развернулись или врезались в какой-нибудь подводный объект. Недаром так много курсантов на базе Хикари постоянно красовались с забинтованной головой.