Шрифт:
Похоже, они успели во время. Почти сразу донесся нарастающий конский топот, звон амуниции и обрывки польской речи. Судя по всему, разъезд, прискакавший на выстрелы, наскоро осматривал прибрежную зону. Шурка, которого всерьез начала беспокоить нога, предложил:
— Может выйдем? Это ж уже поляки…
— Нет, — жестко возразил Чеботарев. — Сидим здесь. Еще черт его знает, кто там ездит…
Нога разболелась основательно, и Шурка, еле дождавшись, пока разъезд ускакал дальше, попросил:
— Господин полковник, гляньте, с ногой что-то неладно…
Чеботарев подвинулся ближе, тронул поручика за голень и присвистнул:
— Э-э-э, голубчик, да тебя ж подстрелили…
— Ах ты… — Шурка скрипнул зубами. — Я ж думал, стукнулся…
— Ладно, раз ковылял столько, значит, кость цела, оклемаешься…
Чеботарев стащил с поручика сапог, задрал штанину и, сняв с себя исподнюю рубаху, туго забинтовал ногу. Шурке враз полегчало, и он, умащиваясь поудобнее, спросил:
— Долго тут сидеть будем?
— Определиться надо. Пусть рассветет…
Прошло еще минут сорок, прежде чем Чеботарев решился выбраться из сарая. Полковник помог охающему Шурке слезть с жердяного настила, перебинтовал рану и подобрал ему палку, чтобы можно было опираться при ходьбе. Пока полковник мастерил костыль, Шурка попробовал обуться, но сапог не лез на повязку, и тогда поручик завернул голенище, прикрыв рану штаниной. Потом, крадучись, они на всякий случай обошли дома стороной и остановились только на перекрестке сельских дорог.
Теперь у Чеботарева не было сомнений в правильности перехода, но, к удивлению Шурки, он вовсе не спешил к людям. Наоборот, присмотревшись к поставленной у дороги маленькой скульптуре забеленного со всех сторон святого, полковник встал к ней спиной, считая шаги, зашел в придорожный кустарник и там, аккуратно сняв складным ножом дерн, вырыл небольшую яму.
Закончив приготовления, он, ничего не объясняя, забрал у Шурки вещмешок, оружие, документы и, присоединив к ним собственные пожитки, все спрятал в яму. На удивленный вопрос поручика, к чему все эти предосторожности, полковник, тщательно маскируя тайник, ответил:
— Чтоб солдатня не забрала, — и, окинув оценивающим взглядом результат работы, заключил: — Ну вот, теперь можно на пост…
Улочка белорусской вески была пустынна, но уже слышалось мычание коров, взлаивание собак и вот-вот должны были появиться люди. Тяжело опираясь на палку, поддерживаемый Чеботаревым Шурка брел по пыльной обочине. Каждый шаг давался ему с трудом, но поручик заставил себя собраться. Внезапно полковник тихонько толкнул его в бок, и, повернувшись, Шурка увидел, как из-за крайней хатки с почерневшей и обросшей зеленым мхом крышей вышел человек.
Босой бородатый мужик в полотняных штанах и рубахе, подпоясанной веревкой, держа на плече косу, шел прямо к ним. Решив, что перед ним белорус, Шурка, мешая слова, окликнул:
— Эй, сябер [43] ! Где тут гмина [44] ?
Бородач остановился, испуганно захлопал глазами, промычал что-то нечленораздельное и, махнув рукой вдоль дороги, чуть ли не бегом метнулся обратно.
— Ишь ты, какой прыткий… — Чеботарев глянул вслед пугливому мужичонке и покачал головой: — Ладно, Шура, идем…
43
Сябер — (бел.) товарищ.
44
Гмина — (здесь) сельская территориальная управа.
Так они прошли еще шагов сто, прежде чем сзади послышался сбивчивый топот. Шурка обернулся и увидел, что их догоняет вооруженный карабином жандарм.
— Кто такие? — еще издали крикнул захеканый страж порядка.
Чеботарев подождал, пока жандарм, подозрительно глядевший на них из-под длинного козырька фуражки, подошел ближе, и только тогда ответил:
— Мы солтыса [45] ищем, подводу взять. Вон, товарищ ногу повредил, а нам в гмину надо.
Спокойный ответ заставил жандарма сменить тон, и он примирительно буркнул:
45
Солтыс — сельский староста.
— Идите за мной…
Петляя между хат, жандарм вывел их к фруктовому саду, в глубине которого прятался добротный каменный дом. Никого кругом не было, и Шурка не понял, то ли тут какое присутствие, то ли это частный дом. Тем временем жандарм провел их по темноватому коридору и, открыв какую-то дверь, остановился на пороге.
Из-за жандармского плеча Шурка видел довольно большую квадратную комнату с большим столом посередине. За столом восседал какой-то чин и явно распекал почтительно стоявшего перед ним мужика в серой свитке и смазных сапогах. Мужик мял шапку в руках и слушал, как военный выговаривал ему: