На острове Танна (Новые Гебриды) съесть врага считалось величайшим унижением для павшего и приравнивалось к тому, как если бросить его тело собакам или свиньям или осквернить его. Африканский вождь из Французского Конго сказал, что «было очень приятно наслаждаться плотью человека, которого ты ненавидел и убил в битве или на дуэли». Мотивы ненависти и мести еще более сильны в случае с маори, которые проявляли крайнюю жестокость по отношению к побежденному, прежде чем убить и съесть его. Желание добыть еду часто было мотивом, особенно когда за один раз съедалось такое большое количество врагов, но желание полной мести, кажется, часто перевешивало первое. Разделка трупов, приготовление и употребление в пищу воспринимались как худшее оскорбление. «Самым большим унижением, которому можно было подвергнуть врага, – это съесть его». Однако тем не менее пленников иногда не съедали, а оставляли в качестве рабов. Они были известны как toenga kainga – «остатки пиршества», которым презрительно говорили: «Вы не годитесь даже в качестве еды».

Австралийцы поедали павших врагов главным образом из мести. Во время «корроббори» (шумное сборище) они иногда обгладывают кость врага, «и кажется, что в этот момент они совершенно сходят с ума». Стремление к полному реваншу, кажется, является основной причиной каннибализма среди населения Фиджи. Месть могла быть даже растянутой, так как «печень и руки врага иногда коптили в доме того, кто убил врага; и если что-либо терзало сердце, воин всегда мог снять узелок с полки над очагом и съесть копченую часть тела своего врага – и горе забывалось. Так он продолжал мстить своему убитому врагу на протяжении года или двух, пока вражеское тело не было полностью уничтожено». Но высшей степенью мести было приготовить тело и затем оставить его в печи, как будто оно не подходит для еды. «Даже сейчас самым большим оскорблением для жителя Фиджи считается назвать человека «мбакола» (мясом для каннибала), а самой ужасной угрозой – воскликнуть: «Если бы не правительство, я бы съел тебя».

Ветвь африканского племени ба-квезе, которые не были каннибалами, переняла эту практику недавно в качестве ответной меры в борьбе с каннибалами ба-пинди, с которыми они воевали. Уроженцы Новой Британии (архипелаг Бисмарка), как говорят, сохранили этот обычай для запугивания своих врагов. У арауканов Южной Америки каннибализм – это главным образом проявление ненависти и ярости по отношению к поверженному врагу. Они привязывают пленника к дереву и часами издеваются и насмехаются над ним. Когда они доводят себя до бешенства, то обрекают пленного на тысячи мучений, пока поймавший его не бросается вперед и не отрезает пленнику какой-либо член или кусок плоти ножом. «Это было сигналом для остальных, которые подходили по одному и отрезали каждый по куску плоти, пока кости пленника полностью не обнажались и жизнь не покидала тело». Бразильские миранги похожим образом мстили, съедая врага, но не проявляя изощренной жестокости.

В более развитых обществах, когда дикие и жестокие эмоции вызываются к жизни войнами и ссорами, также иногда проявляется каннибалистское начало. В «Много шума из ничего» Беатриче восклицает: «Боже, если бы я была мужчиной! Я бы съела его сердце на рыночной площади». Греки Гомера не были каннибалами, но в случае особенной ярости они испытывали дикое желание съесть своего врага. Скандинавские мифы содержат примеры того, как победители съедали сердца павших, вырезали их глаза или выпивали их кровь. Об одном ирландском вожде XII века говорили, что, когда его воины приносили ему голову человека, которого он ненавидел, «он вырывал зубами ноздри и губы павшего самым диким и бесчеловечным способом».

В 1564 году, когда турки казнили князя Вишневецкого, храброго польского воина, доставившего им много хлопот, они съели его сердце. (Князь Дмитрий Иванович Вишневецкий – из древнего русского рода, один из руководителей запорожского казачества, был на русской службе у Ивана IV Грозного, в 1561 г. бежал в Литву, в 1563 г. принял участие в походе в Молдавию, был предан молдавскими боярами, захвачен в плен, подвергнут пыткам и казнен в Константинополе. – Ред.)

Если съесть врага значило оскорбить и унизить его, то, по мнению дикарей, тот, кто съел его, удостаивался чести. Поэтому показная храбрость является составной частью мщения, и тщеславие часто раззадоривало вершителя подвига. Поедание человека было поводом для хвастовства. Вожди маори обычно гордились репутацией каннибалов. «Среди уроженцев Фиджи олицетворением триумфа и унижения является в первом случае человек, съевший своего врага, и во втором – человек, которого собираются съесть». Вокруг дома вождя были установлены камни, обозначающие число людей, которых он съел, а тем, кто продемонстрировал свои способности в убийстве и пожирании врагов, доставались престиж и уважение. У дома Ра-Ундри-Ундри, одного из прославленных вождей, стояло около девяноста девяти подобных камней, а после его смерти сын этого вождя признал, что и сам он съел такое же число людей. Временами людей также ели из-за религиозных обычаев или церемоний. Таким образом, каннибализм обычно ассоциировался с человеческими жертвоприношениями, когда несчастных приносили в жертву богам, а затем съедали. Это единственная форма каннибализма, которая была известна североамериканским индейцам. Она доминировала во многих племенах. Ирокезы, которые приносили пленников в жертву богам войны, позднее съедали их во время религиозной церемонии, а не для того, чтобы утолить голод. Подразумевается, что даже если люди не являлись каннибалами, то таковыми были их боги. Каннибализм, таким образом, выживал в культе, и человеческие жертвоприношения свидетельствуют об их прежнем влиянии. Подобно ирокезам, ацтеки съедали пленных на религиозных празднествах, после того как их богам приносили жертвы. В Гватемале органы павшего пленника отдавали старой прорицательнице, и, съев их, она молилась богам, чтобы они принесли побольше пленных. У соседних племен были распространены «торжественные банкеты, на которых они съедали плоть своих пленных». Бразильские гуарани съедали своих пленников «в церемонной манере», так как они делали это по религиозным причинам, а не для того, чтобы утолить голод. Религия также была мотивом каннибализма для мирангов. У племени ба-мбала (Африка) каннибализм сохранялся по другим причинам, отличным от любви к человеческой плоти. Часто он ассоциировался с религиозными мотивами. До того как съесть тела, жертвы часто закапывались на два дня в землю, и в течение этого периода на могиле поддерживался огонь. В том же регионе каннибализм сопровождал церемонию заключения союза между вождями. На Соломоновых островах жертв убивали и съедали чаще всего по религиозным мотивам, когда была необходима жертва. У уроженцев Фиджи каннибализм в некоторых случаях являлся полностью церемониальным, частью их религиозных ритуалов.

В Австралии человеческое мясо наиболее часто едят потому, что это необходимо для правильного проведения определенных церемониалов. Уничтожению подлежат только определенные части тела врага. Уроженцы Виктории, к примеру, едят только почечный жир или кожу побежденного врага. Вотьобалуки Юго-Восточной Австралии отрезают и едят руки, ноги и иногда кожу своих павших врагов, но не используют никакие другие части тела. Кулины поступают таким же образом. Бунуронги помимо этого выпивают кровь. Курнаи едят только мускулы рук и ног и кожу бедренной кости и боков. В Африке ангони и басуто едят только сердце и печень врага, тогда как бавенда (венда) в честь победы перемешивают части тел убитых с говядиной и едят приготовленное таким образом блюдо.

Эти примеры в определенном смысле являются шагом вперед от каннибализма. Та же самая тенденция проявляется в обряде выпивания крови. Так, никагиваны Маркизских островов выпивали кровь врага, как только он погибал. Это также было обычной практикой у древних арабов. «Воин скифов, согласно Геродоту, выпивал кровь первого врага, которого он сражал в битве... Череп использовался в качестве чаши». Подобная же практика доминировала у германских племен, особенно у скордисков. Другие примеры сохранения каннибализма так тесно связаны с отдельными религиозными практиками войны, что их обсуждение должно быть отложено на более позднее время. Каннибализм перестал быть причиной и составной частью войны. Необходимость в нем отпала, когда приручение животных обеспечило постоянное количество мяса и начала создаваться рабовладельческая система и другие более экономически целесообразные методы использования пленных.

Самнер говорит: «Если собрать вместе все, что мы знаем из антропологии и этнографии о примитивных людях и примитивных обществах, мы поймем, что главной задачей человека было выживание». Чтобы выжить, люди в первую очередь должны были найти еду, а чтобы добыть еду, они должны были бороться, так как средства к проживанию можно было добыть только путем усердия и самоотречения. Борьба за то, чтобы получить от природы все необходимое для жизни, всегда была главной проблемой человечества. Это то, что в первую очередь занимало ум и энергию человека и всегда оставалось фундаментальным фактором существования.