— А почему эта Мельникова про пистолет знала, а вы нет? — уже сбавляя тон, спросил следователь.

И Настя, с трудом изображая смущение и печаль, рассказала, что эта Алиса была доверенным лицом ее мужа на фирме. Короче говоря, любовницей. Забрала себе большую власть. Даже новому директору дерзит. Жаль, что Валера предпочитал откровенничать с чужим человеком, а не с женой. Она, Настя, не допустила бы, чтобы в доме хранилось оружие. Колька стал достаточно взрослым для всяких пистолетиков, мог спокойно перепутать и пальнуть из настоящего…

Балакирев попросил ее подождать и позвонил в компьютерный салон. Настя делала вид, что разговор ее мало интересует. Но даже до нее доносились резкие, истеричные возгласы Алисы. "Как ее разбирает, — думала женщина, делая вид, что рассматривает содержимое своей сумки. — А чего эта дура ожидала? Что я стану молчать про нее? Петр заявил, что марку пистолета знала она одна.

Пусть теперь и расплачивается за свою осведомленность".

Балакирев положил трубку и впервые улыбнулся. Настя очень удивилась, потому что ей казалось, что он сегодня на нее сердится.

— Ничего себе дама, темперамент ого-го… — поделился следователь.

— Может, на нее тропическая жара подействовала, — предположила женщина, помахивая платочком. — Она подтвердила?

— Да. Правда, почему-то говорит, что про пистолет узнала не от вашего покойного мужа, а от его компаньона… Ну, тут мы разберемся. Это был «Таурус», бразильский, шестизарядный. Ваш муж не поскупился. Зачем ему был нужен пистолет, тоже не знаете?

Настя пожала плечами;

— Да разве ворон пугать? Они по утрам орут невыносимо, даже при закрытых окнах слышно. А у него сон был неглубокий, сразу просыпался. Думаю, что и глушитель он купил, потому что шума не переносил. Тут я его узнаю…

Возвращаясь на фирму, она зашла в супермаркет " долго выбирала авокадо покрупнее. Нужен был плод в форме груши, косточка от круглого прорастает с трудом.

Настя решила, что авокадо съест в кабинете на завтрак, а косточку отнесет в кабинет к Петру и поставит на банку с водой. Будет проращивать. В конце концов, и со сломанным растением можно что-то сделать. Подрезать надломленный ствол и ждать, когда он пустит новую метелку листьев. В конце концов, авокадо — не такое уж хилое растение, это дерево, а дерево многое может вынести…

«Главное — терпение, — сказала она себе. — А этого добра у меня сколько угодно».

Поминки происходили в квартире Ирины. Печати с двери убрали — обыск был сделан, отпечатки пальцев сняты.

Ангелина Павловна напрасно грозилась пожаловаться «кому надо», если не «очистят квартиру». Обошлось и без ее жалоб. Но она, по-видимому, считала, что сама сделала большое и важное дело, и за поминальным столом непрерывно. рассказывала, как она лихо разговаривала в милиции.

— Им дай волю — меня бы целый месяц сюда не пустили, — говорила она брату Тот закусывал и кивал:

— Правильно, правильно. А самому печати снять — греха не оберешься.

Зашла речь про милицейский произвол. Гости рассказывали случаи из жизни — в основном из жизни своих знакомых. Потом осиротевшая женщина принялась жаловаться на судьбу:

— Мало, что единственной дочери на старости лет лишилась, так меня еще и обчистили! Я им говорю — восемнадцать тысяч долларов украли! Они — ноль внимания! Спасибо, взяли хоть заявление, да что толку? Не найдут. Искать даже не будут. Еще и говорят — надо было в банке держать. Жизни учат, вместо того чтобы работать!

Что я — чужие деньги хочу присвоить?! Мои, кровные, пусть вернут, больше ничего не надо. Это же мой Сергей Иринке машину оставил, новенький «Форд». Она его продала.

Брат кивал:

— Я же лично ему эту машинку сосватал. Куколка, а не машинка.

Знакомые Ирины — их было немного, чувствовали себя неловко. В основном на поминки собралась родня погибшей — ближняя и дальняя. У этих людей были свои интересы, свои разговоры. Ирину они вспоминали как блаженненькую, ничуть не стесняясь того, что говорят о покойнице.

— Иринка дурочка, — ласково-пренебрежительно говорил какой-то дальний дядя. — Ты, Липка, говоришь, что она ключи держала у соседки. А дома прятала такую сумму! Ты бы хоть ей объяснила, что так не делают. Если уж у нее своего ума не было…

— Послушала бы она меня, как же! — плаксиво отвечала та. — В самом деле, дура! Вот прости меня господи — безголовая!

— Соседку-то хоть потрясли? — спрашивал тот же дядя. — Может, бабка и грабанула квартиру?

— Куда ей, она же совсем старая, больная, — высморкалась неутешная мать. — А вот внучок у нее, кажется, тот еще… Лет шестнадцати, вид наркоманский, худющий такой, зеленый… Я следователю сказала — вы их проверяйте!