Алла, в свою очередь, припомнила, что как-то взяла трубку, и какая-то девушка позвала к телефону старшую дочь. А когда Ольга подошла и стала разговаривать, до матери донеслось имя «Диана».

— Я еще спросила тогда Олю — Диана с тобой занимается в студии? А она рассердилась. Видимо, ей не понравилось, что я прислушивалась. Так и не ответила. А других подружек я что-то не припомню. Она больше говорила о Наташе, ссылалась на нее, когда отпрашивалась четырнадцатого мая… Но раз Наташа ничего об этом не знает…

Балакирев задумался. Вчерашний разговор с Мулевиным дал ему богатую пишу для размышлений. Следователю не очень-то верилось, что Ольга всерьез решила обокрасть сейф. Куда понятнее, что девушка из этой благополучной, но небогатой семьи хотела получить какой-то подарок от состоятельного приятеля. Но обокрасть его, да еще так дерзко…

Скорее всего, Мулевин прикрывался этой выдумкой для того, чтобы уменьшить свою вину. Ведь проверить его слова было никак нельзя. И все же… Если Ольга и впрямь интересовалась сейфом, вряд ли она могла его открыть в одиночку. Из рассказов Аллы Балакирев понял — Ольга вовсе не разбиралась в технике. Даже свой велосипед не могла наладить самостоятельно. Где уж ей открывать сложные замки! А значит, у нее должны быть сообщники. В конце концов, кто ударил ее ножом? Случайный хулиган, маньяк? Маловероятно.

Следов насилия не было обнаружено. Все вещи в сумке остались целы — в том числе кошелек с незначительной суммой денег. Нет, убийство было не случайным.

— Эта Диана звонила сюда, когда ваша дочь пропала? — поинтересовался Балакирев.

Родители переглянулись. Виктор с сомнением покачал головой:

— Сдается мне, что когда она пропала, ей вообще никто не звонил. И парень тоже. Уж я бы запомнил. Когда она пропала, я стал следить за такими вещами.

В дверь позвонили. Алла пошла открывать и вернулась с младшей дочерью. Милена взглянула на следователя, бросила в угол свой рюкзачок и удалилась на кухню. Алла извинилась — ей нужно было накормить ребенка. Балакирев встал:

— Да и мне пора… А вы все-таки попробуйте вспомнить, с кем общалась старшая дочка. Не может быть, чтобы у нее вообще не было приятелей.

Он попросил разрешения сделать один звонок. С трудом дозвонился до своего помощника и велел ему проверить — нет ли среди актеров студии девушки по имени Диана. Или, возможно, кто-то слышал это имя от Ольги Ватутиной. Помощник как раз собирался посетить репетицию этой студии в здании кинотеатра на Измайловском бульваре. Балакирев спросил, не приезжал ли Мулевин.

Оказалось — не приезжал и не звонил.

Кладя трубку, следователь никак не мог отвязаться от картинки, которая всплывала у него перед глазами. Белокурая девушка скорчилась на двуспальной кровати, покрытой сиреневым атласным покрывалом. Рядом — почти опустевший графин с водой Девушка борется с жаждой, искушением выпить всю воду. Ее терзает голод. И все-таки она не встает и не выходит из квартиры, хотя в любой момент может это сделать. Она продолжает терпеть эту пытку, тем более ужасную, что она не знает, когда все это кончится. Может быть, завтра. А может — только через несколько дней… «Если она вытерпела такое — то была способна на многое, — думал Балакирев, прощаясь с Аллой и Виктором. — Кто ее знает? Может, и нацелилась на сейф».

— Шмагин Юрий Иванович, — представился помощник следователя. Ему навстречу протянулась крохотная, почти детская рука, которая на ощупь оказалась горячей и влажноватой.

— Гульчук Ирина Сергеевна, — так же официально откликнулась маленькая горбунья и тут же сменила тон на более доверительный:

— Знаете, я уже сама начинаю верить, что мы поставили проклятую пьесу! Вот и милиция пожаловала! Уже и по району слухи пошли, что убили одну из наших актрис… Хотя Ольга никакой роли не получала.

Что ж… Дурные вести расходятся быстрее хороших.

Ирина Сергеевна сообщила ему, что всего в студии занимается двадцать один человек. Это — по бумажке, то есть те, кто записан. А фактически в спектакле играют пятнадцать человек. Еще трое занимаются декорациями, костюмами и прочими техническими деталями. Это — те, у кого склонность к технике и декоративному искусству явно превосходит артистический дар. А еще трое — на подхвате — подай-принеси…

— Я старалась каждому найти дело, хотя ребята пришли очень разные, — рассказывала она, с гордостью показывая помощнику следователя свое хозяйство — яркие тряпки, коробочки с гримом, куски декораций. Артисты понемногу сходились на репетицию. В сущности, это была не репетиция, а прогон на скорую руку — вечером ребята должны были выступать перед зрителями. Ирина Сергеевна заметила, что могла бы не мучить своих актеров — те и так назубок знают свои роли. Но…

— Знаете, самое страшное в искусстве — это расслабиться, — таинственно заметила она. — Пусть они лучше переутомятся на лишней репетиции, чем провалят спектакль.. А, вот и наша главная свидетельница!

К ним, все еще заметно прихрамывая, приблизилась Наташа. Помощник поздоровался с ней, как со старой знакомой, и та приветливо улыбнулась.

— Как ваша нога? — поинтересовался Юрий.

— Уже намного лучше! — ответила девушка. — А как у вас дела? Вы его… Не нашли еще?

— Да нет пока. Ищем. — Помощник вспомнил о поручении, которое час назад дал по телефону Балакирев, и спросил Ирину Сергеевну, нет ли среди актрис девушки по имени Диана. Та моментально, даже не задумавшись, ответила, что девушки с таким именем у них нет. Она бы запомнила, уж она-то всех своих актеров знает наперечет.