Шура энергично подтвердила, что она тоже в это не верит. Тем более что видела дочь соседа и обратила внимание, как он с ней носился.

— По коридору с ней шел, гордый, как петух, и за плечико ее обнимал, — сказала женщина. — Уж мне-то поверьте — он ее любит! Не мог он ее зарезать, чушь какая!

— А когда вы их видели? — заинтересовался Юрий.

— В начале мая, между праздниками. Миша, помнишь? Он еще зарплату получил и нам долг вернул…

— Может, пятого? — предположил Юра.

— Да все может быть, — охотно согласилась женщина. Когда ее попросили поподробнее припомнить ту встречу, она занервничала:

— Да я только и видела, как они вместе шли по коридору, больше ничего. Наверное, в туалет ее провожал, она же тут никогда не бывала… Я, кстати, часто от Степы слышала, что у него взрослая дочка есть, но что-то не верила. Если есть — где же она? Почему никогда к отцу в гости не придет? Он рассказывал, что к ней плохо относятся в семье. Что отчим свирепствует. Степа жалел ее! Как он мог на дочку руку поднять? Не верю я в это, никогда не поверю!

Эти люди тоже не смогли ответить, как провел Ватутин ночь с субботы на воскресенье. Миша заметил:

— Как хотел, так и провел. В случае чего мог и на улицу выйти, выход рядом.

— А, запасной выход? — догадался Юрий. — Так он же у вас вроде забит?

Тот махнул рукой:

— Степа по приказу коменданта забивает, а вьетнамцы гвозди вытаскивают. Специально для этого у Степы же гвоздодер украли. У них там Великий шелковый путь по ночам.

— Великий водочный путь, — поправила его жена. — У нас тут вроде ночного магазина — все окрестные алкаши этой дверью пользуются. Знают, что вьетнамцы всю ночь торгуют и у них дешево. Дешевле, чем в палатке.

Иногда всю ночь этой дверью проклятой скрежещут. Ребенок уснуть не может. Я уж Степе говорила — ты бы лучше не забивал эту чертову дверь, а петли смазал и замок нормальный врезал. Меньше бы шлялись! Да где у него деньги на замок? На хлеб и то не было, все пропивал.

— В ту ночь, с субботы на воскресенье, тоже скрежетал и дверью?

Супруги согласно закивали головами. Они пояснили, что забивать эту дверь — мартышкин труд. Все равно гвозди повытаскивают, по крайней мере — через сутки. За весь прошедший месяц дверь стояла забитой дней пять, не больше. Как раз между майскими праздниками — тогда комендант, опасаясь расцвета торговли водкой, лично проверял гвозди — два раза в день. А когда он слегка ослабил бдительность, гвозди тут же повытаскивали.

— Она и сейчас открыта, — сказала Шура. — Прямо хоть плачь. Я боюсь, что ребенок выйдет на задний двор, и не уследишь за ним… А там всякая шпана шатается. Ее в нашем районе достаточно.

Юрий спросил о плейере и ноже. Плейера никто из супругов у Ватутина не видел. Они даже сперва не поняли, что это такое, пришлось описывать, как он выглядит. Зато нож припомнил Миша.

— Лежал у него на столе такой ножик, — согласился он. — Отчетливо помню. Я думал — Степин. Разве нет?

— А раньше этот нож видели?, — Да вроде нет. Думаете, я часто к нему хожу? — И, встретив пристальный, подстерегающий взгляд жены, объяснил уже скорее ей, чем гостю:

— Да что я там забыл? С ним и поговорить-то не о чем. Разве сидеть, квасить? Так у меня на это времени нет, работы хватает. На стройке так вымотаюсь — наше почтение, ноги не держат!

— Ноги тебя после работы точно не держат. Вот если б еще и перегаром не пахло! — бросила она и демонстративно отвернулась к тазику со стиркой. Юрий понял, что из этой пары больше ничего не выжмешь, попрощался и ушел.

Обитателя двести пятнадцатой комнаты он обнаружил в соседней, двести шестнадцатой — на кухне ему посоветовали искать Лешу именно там. Дверь была незаперта и даже чуть приоткрыта. Из щели несло сквозняком. Юрий постучался и, не получив ответа, вошел.

Лешу он увидел сразу Тот развалился на постели в обществе совершенно голой вьетнамки. Вьетнамка, увидев постороннего, без тени смущения встала и, не очень торопясь, на кинула халатик. Громко хлопая шлепанцами, она молча удалилась из комнаты. Леша сел и сощурился, глядя на гостя:

— Между прочим, стучать надо.

— Я стучал. — Юрий показал ему удостоверение и убедился, что не произвел на Лешу никакого впечатления.

Тот продолжал щуриться, с явным вызовом рассматривая посетителя.

— Ну и что я натворил? — поинтересовался он наконец.

— Надеюсь, ничего, — с раздражением ответил Юрий. — Я по поводу вашего приятеля, Степана Ватутина.

— Какой он мне приятель, — бросил Леша, но все-таки сел, сунул ноги в такие же яркие шлепанцы, какие носила его подруга.

— Выпьем? — неожиданно предложил он. — Не желаете? Ну, тогда я сам выпью. Куда эта лахудра ушла? Наверное, водки пожалела, — сам себе ответил Леша и подтянул штаны. — Сейчас я ее потрясу на этот предмет.