Шрифт:
— А я не могу усидеть. Загонщицей и то согласна.
Глеб принес от Брагина ружье для Владимира Ильича, но тот отказался:
— Из чужих не стреляю.
— А я — из любого! — Зина взяла ружье навскидку и расхохоталась. — Все равно — в белый свет! Нам с Васенькой — только по сидячим!
Лепешинский, не жалея о том, что для него тоже не оказалось ружья, сунул за пазуху свою неизменную тетрадь для рисования.
На двух лошадях, запряженных в сани-розвальни, поехали за протоку, где Кржижановскому и Старкову уже доводилось охотиться в начале зимы.
Вернулись к вечеру, привезли полтора десятка зайцев. Свежевали в кухне.
В печи уже пылали дрова. Женщины у шестка сдабривали тушки шпигом и укладывали в чугунные жаровни.
В ожидании ужина Лепешинский показывал новые карикатуры. На одном листе хохочущий заяц, встав столбиком, машет лапкой Зинаиде Павловне, на другом — Курнатовский, длинный, как Дон-Кихот, стреляет в охотничьей запальчивости: три заряда дроби летят вдогонку зайцу, который вот-вот скроется за пригорком.
— Почему же — три?! — звонко рассмеялась Антонина. — Из двух стволов!
— А вы послушайте его охотничьи побасенки, — ответил художник. — У него расчудесная двустволка: всегда стреляет по три раза!
5
Промелькнула неделя. Настал последний день праздничной встречи с друзьями.
На пороге был Новый год. И всем, сосланным в 1897-м, оставалось провести в Сибири тринадцать месяцев. Не мало! Но это — последние месяцы, и думы все чаще и чаще уносили Владимира Ильича в будущее. Прибавлялись заботы о больших свершениях, которые предстояли им всем, всей партии.
Партия существует и действует, невзирая на новые аресты и разрозненность. Она соберет и умножит свои силы. Дел впереди — непочатый край.
И Владимир Ильич успел поговорить по душам со всеми. Его интересовало, где товарищи думают обосноваться на жительство после окончания ссылки. Глеб решил поступить на железную дорогу, в Нижнеудинск или в Тайгу. Курнатовский порывается уехать в Тифлис, Шаповалов — в Батум.
«Оч-чень хорошо! — отметил про себя Владимир Ильич. — На железной дороге и в портах нам прежде всего потребуются энергичные и надежные товарищи: для приемки транспортов с литературой из-за границы и для рассылки по стране».
Спросил Старкова, куда он хотел бы переехать.
— В Омск, — ответил Базиль. — Тоне обещают место фельдшерицы. Или — на Волгу.
— Волга — неплохо. Но, дорогой дружище, не устремишь ли ты свой взор куда-нибудь на юг, а? Скажем, в Севастополь. Порт, море! Там большие железнодорожные и судоремонтные мастерские, — всегда найдешь работу. И для Антонины, мне кажется, мягкий и влажный климат будет полезен. Подумай. Ладно?
— Подумаю. Посоветуюсь с Тоней. А ты с Надей — куда?
— Временно выбираем Псков. Прельщает близость Питера.
Лепешинские тоже мечтали о Пскове, и это устраивало тех и других, — будет с кем посоветоваться в нужную минуту.
Владимир Ильич уже знал: у Проминского не хватит денег, чтобы с большой семьей доехать до родной Польши, и Ян согласен осесть где-нибудь на Сибирской магистрали; Красиков надеется нелегально пробраться в Питер, Энгберг — в свою Финляндию. Ему бы — в Выборг.
Припомнил: в Екатеринославе — Бабушкин. Там же — Лалаянц. Кого-то нужно в Иваново-Вознесенск…
Выяснилось, туда намерен поехать Панин.
— Самое лучшее, что только можно придумать! — воскликнул Владимир Ильич. — Рабочий край — это очень важно!
Шаповалов, сидя в сторонке, не сводил с Ульянова жарких глаз: «Большое дело заваривается!..»
Владимир Ильич на секунду задумался: кого бы — в Тверь? И кого-то совершенно необходимо — в Баку! И — на Урал. И — в Ригу. Во всех балтийских портовых городах должны быть свои люди. Социал-демократы там, безусловно, есть. Остается только найти их, установить связи.
Для связи требуется шифр. А для шифра Надя подобрала басню Крылова «Дуб и трость». Но держать при себе текст рискованно. Ради безопасности следует точно запомнить, в какой строке и на каком месте та или иная буква. Ведь от шифра требуется долгая и надежная служба.
Кто знает, удастся ли до конца ссылки еще раз повидаться? И Владимир Ильич заранее договаривался обо всем.
Женщины обменялись новогодними сувенирами — флаконами духов. Ульяновы купили подарки Елизавете Васильевне и Паше, Миньке и детям Проминских.
Кржижановский в отдарок за «Этюды» преподнес Владимиру Ильичу коньки «Меркурий»:
— На них ты, Володя, можешь с успехом делать разные фигуры.
Собрались все за тем же столом.
На проводах старого года тостам не было конца. Пили и за здоровье женщин, и за сокращение числа холостяков, и за удачливую охоту. Пели. Плясали под гитару. Танцевали вальс.