— Ты какая-то странная, — заметил я, подойдя к ней.

— Я-то ладно, а вот жучок в моей сумке — это действительно странно.

— В твоей сумке — кто?

— Это не швейное приспособление, это микрофон. Поверь, я знаю, что говорю.

Мой шпионский опыт был весьма скромен, и я с трудом верил тому, что она сказала.

— Сейчас мы вернемся к машине, ты внимательно осмотришь эту штуковину и сам во всем убедишься.

Так я и сделал. Кейра оказалась права: у меня в руках действительно был миниатюрный передатчик. Мы снова вышли из машины, стараясь держаться подальше от любопытных ушей.

— Как ты думаешь, — заговорила Кейра, — зачем мне в сумку подложили микрофон?

— Китайские власти жаждут побольше узнать об иностранцах, болтающихся по их территории. Может, так поступают со всеми туристами, въезжающими в страну? — предположил я.

— В Китай каждый год прибывает двадцать миллионов гостей. Ты полагаешь, это китайская национальная забава — подкладывать жучки в таких немыслимых количествах?

— Откуда мне знать? Может, они это делают выборочно, наугад?

— Или не наугад. Если бы все было, как ты говоришь, не мы первые обнаружили бы эту штуку, и пресса на Западе наверняка подняла бы шум.

— Может, они ввели такую практику совсем недавно?

Я сказал это, только чтобы ее успокоить, но, говоря по совести, сам я считал, что мы попали в странную, если не сказать неприятную, ситуацию. Я стал перебирать в памяти наши дорожные разговоры и не припомнил ничего, что могло бы поставить нас в затруднительное положение — разве только пространные рассуждения Кейры о грязи и вони в промышленных городах, которые мы проезжали, и о сомнительном качестве еды.

— Ну вот, мы нашли эту штуку, давай ее выбросим и спокойно поедем дальше, — предложил я.

— Нет, мы ее оставим. Достаточно просто говорить не то, что мы думаем, например, о том, куда мы собираемся ехать дальше, и так мы сумеем обмануть тех, кто за нами шпионит.

— А как же наши интимные разговоры?

— Эдриен, сейчас не время изображать добропорядочного англичанина. Вечером осмотрим твою сумку: если они пометили мою сумку, вряд ли они сделали исключение для тебя.

Я подбежал к машине, вывалил скудное содержимое моей сумки прямо в багажник, сгреб все вещи и швырнул их как можно дальше: какой-нибудь прохожий, может быть, найдет их и обрадуется. Потом сел за руль, схватил жучок и выкинул его в окно.

— А если мне захочется сказать тебе, что я обожаю твою грудь? Я против, чтобы какой-нибудь похотливый сотрудник китайской Штази получал от этого удовольствие!

Я завел мотор, не дав Кейре времени ответить.

— А ты и вправду хотел сказать мне, что обожаешь мою грудь?

— Именно так!

Следующие пятьдесят километров мы проехали в полном молчании.

— А если настанет день, когда мне отнимут одну грудь, а может, даже обе, тогда что?

— Тогда я буду балдеть от твоего пупка — я же не говорил, что обожаю только твою грудь!

Еще пятьдесят километров мы опять не проронили ни слова.

— А не мог бы ты составить список того, что ты во мне любишь больше всего? — вновь заговорила Кейра.

— Конечно, но чуть позже.

— А когда?

— Когда настанет подходящий момент.

— А когда он настанет, этот подходящий момент?

— Когда я составлю список того, что я люблю в тебе больше всего.

Уже стало темнеть, и я почувствовал, что на меня наваливается усталость. Навигатор показывал, что до Сианя осталось никак не меньше ста пятидесяти километров. Мои веки отяжелели, и я боролся с желанием закрыть глаза. Кейру сморил сон: прислонившись головой к стеклу, она спала как младенец. На повороте машину слегка занесло. Еще миг — и я бы в буквальном смысле пустил под откос нашу жизнь, а жизнью своей пассажирки я очень дорожил и не хотел подвергать ее риску. Что бы мы ни искали, это вполне могло подождать еще одну ночь. Я остановился на краю узкой дороги, пересекающей нашу, заглушил мотор и мигом уснул.

Лондон

Темно-синий «ягуар» пересек Вестминстерский мост, обогнул площадь у Парламента, проехал вдоль здания Государственного казначейства и повернул к Сент-Джеймсскому парку.

Сэр Эштон устроился на скамейке у озера, где утолял жажду пеликан. К нему подошел молодой человек и сел рядом.

— Какие новости? — спросил сэр Эштон.

— Они провели одну ночь в Пекине и теперь находятся в ста пятидесяти километрах от Сианя, куда, судя по всему, они и направляются. Когда я выходил из офиса, их машина уже два часа не двигалась с места: наверное, они спят.

— Сейчас у нас пять часов, значит, у них десять вечера, так что это вполне возможно.

Вы узнали, что они собираются делать в Сиане?

— На данный момент нам это неизвестно. Они один или два раза упоминали о белой пирамиде.

— Тогда понятно, почему они отправились в эту провинцию. Только вряд ли они ее найдут.

— А о чем идет речь?

— О фантазии одного американского летчика. Наши спутники так и не обнаружили там эту пирамиду. Что еще вы можете мне сообщить?

— Китайцы потеряли два передатчика.