«Комбинированная» бригада Бурсона пережила уже не один воздушный налет, артиллерийский обстрел и рейд кубинских коммандос. Последние, относительно спокойные сутки он использовал для отдыха бойцов и укрепления оборонительных рубежей. Им даже удалось приспособить шахтные взрывные устройства под противопехотные мины с дистанционным управлением.

Склонившись над картой, командир бригады, принялся уже в который раз изучать свою линию обороны. Что еще можно сделать?

Его пехотные подразделения, занимающие позицию на северо-западной границе города, успели хорошо врыться в каменистую землю. Несмотря на усталость, они сохраняли решимость стоять до конца. Наиболее уязвимые подходы к их позициям были заминированы и огорожены колючей проволокой. Единственную в бригаде батарею 155-миллиметровых орудий «Джи-5»он поставил на невысоком холме у самой линии фронта. Отсюда снаряды могли долететь аж до самого Питерсбурга. Две оставшиеся зенитные ракетные установки — в каждой оставалось лишь по три «кактуса» —прикрывали артиллерию. Прикрытие же самой высоты обеспечивала вновь прибывшая батарея 5,5-дюймовых орудий английского производства, которые были вдвое меньше по размеру и вдвое старше его 155-миллиметровок. И наконец, местные бурские отряды, которые нельзя было ставить на передовую, выполняли роль разведки и снайперов. Они хорошо знали местность, и Бурсон надеялся использовать их с максимальной пользой.

Да, продержаться они смогут, но только не для того, чтобы спасти этих идиотов в Претории. Втянули нас в эту заваруху, подумал Бурсон с раздражением. Если мы выживем, то первыми поставим их к стенке — невзирая на этих форстеровских коричневорубашечников.

Бурсон повернулся к находящимся в комнате офицерам. Два подполковника и полковник — командиры его батальонов — обсуждали детали предстоящей обороны с точки зрения размещения артиллерии, а соглядатай из «Брандвага» ловил каждое их слово, словно ожидая, что кто-нибудь из них в любой момент вдруг вскочит и гаркнет: «Да здравствует АНК!»

Командир бурского отряда самообороны Грут Кемпе молча сидел в углу. У его бойцов не было ни раций, ни тяжелого вооружения, за исключением нескольких устаревших пулеметов «Льюис».Его задача была проста: как можно дольше вести по противнику снайперский огонь, после чего отойти к главной линии обороны.

Фоном для их разговора служил далекий отзвук артиллерийского огня. За последние сутки неприятель то и дело обстреливал их позиции, видимо, имея целью небольшими, но настойчивыми залпами не дать южноафриканцам высунуться из окопов и отдохнуть, а заодно причинить хоть какой-то урон.

Неожиданно огонь кубинской артиллерии усилился: снаряды теперь рвались каждые пятнадцать-двадцать секунд. Офицеры настороженно подняли головы, оторвавшись от своего разговора и оперативных карт.

Бурсон посмотрел на часы: 5 часов 27 минут. Что-то рановато, подумал он, но может быть, они хотят задать нам перцу перед новым наступлением. Отлично.

— Слушайте все. Объявляйте боевую тревогу. И пусть целятся как следует, — приказал он. Схватив каску и фонарик, он выбежал в темноту. За ним поспешили к своим позициям командиры батальонов.

Его штаб располагался в двухэтажном загородном доме, у вершины горы. В светлое время суток отсюда была видна вся линия обороны. В ясную погоду он мог видеть и захваченный кубинцами Питерсбург — отсюда он казался туманным пятном где-то на северо-востоке. А за спиной лежал Потгитерсрус. Его офицеры сетовали, что он избрал для командного пункта место, слишком близкое к передовой, но Бурсон предпочитал видеть все своими глазами.

Ночь понемногу начала отступать, и на востоке появилась пока еще узкая розовая полоса. Постепенно стали проступать из мрака очертания неровного рельефа. Пехотные окопы все еще были окутаны тьмой, но он и так знал их расположение. Небо озарили яркие вспышки: над ними рвались кубинские снаряды.

Он отметил про себя, что кубинская артиллерия отдает предпочтение снарядам осколочного типа, что было наиболее мудрой тактикой, учитывая, что его ребята глубоко зарылись в землю. Против солдат, засевших в траншеях, фугасы, взрывающиеся от соприкосновения с землей, не так эффективны — если только они не падают прямо в окоп. Зато снаряды, рвущиеся в двадцати метрах над землей, способны обрушить на окопавшуюся пехоту град осколков, не давая солдатам противника высунуться, пока идет в атаку бронепехота и танки.

Стало еще светлей, и Бурсон навел бинокль на шоссе на Питерсбург. Да, вон они. Темный клин, движущийся в его сторону. Пора привести в действие пушки.

Вернувшись в штаб, он обратился к связисту:

— Прикажи батарее 55-миллиметровок открыть огонь по противнику. С воздушными разрывами.

Пусть побывают в нашей шкуре, подумал он. Танкам это не нанесет особых повреждений, зато расстроит их замечательный боевой порядок и даст им пищу для размышлений.

Он ждал, когда связист переговорит с батареей, расположенной в восьмистах метрах от командного пункта. Тот недоуменно тряс рацию.

— Батарея не отвечает, господин генерал.

Что? Бурсон снова выскочил наружу и навел бинокль на ближайшую батарею. Он закусил губу. Этих тоже обстреляли, и в основном такими же осколочными. Вот вам и укрытие. Кубинцы отлично знают, где он спрятал свою артиллерию.

И все же пост управления артогнем должен быть укрыт надежно. Или взрывом перебило телефонный кабель?

Он еще раз посмотрел в ту сторону, где рвались снаряды, и что-то показалось ему странным. По сравнению с обычными взрывы казались какими-то маленькими. Может быть, минометы? Тогда где они собираются применить более крупные орудия? Кроме того, каждый снаряд, разрываясь, выбрасывал вокруг себя какой-то красный дым. Это уж совсем странно. Смесь дымового и фугасного заряда применяется сплошь и рядом, но против пехоты, а не против пушек.