Телевидение помогло этому длившемуся целую неделю процессу войти в каждый дом — не только в ЮАР, но и по всему миру. Десятки миллионов людей смотрели, как, эпизод за эпизодом, разворачивается история амбиций, слепой ненависти и вероломства.

Вопреки ожиданиям, дело не было передано в международный трибунал. Все одиннадцать судей, обвинители и адвокаты были южноафриканцами. Даже применяемые законы — лишенные, впрочем, всех расовых уточнений — были южноафриканскими. Во многом этот процесс был первой пробой способности новой нации к самоочищению.

В конце концов, под напором неоспоримых свидетельств был объявлен единственно возможный вердикт — виновен по всем пунктам.

— Подсудимый, встаньте.

Опираясь на руку адвоката, Карл Форстер, пошатываясь, встал и замер в нерешительности. Немногие узнали в нем человека, некогда железной хваткой державшего у себя в подчинении всю страну. Сгорбленный и исхудавший, он как будто уменьшился в размерах и постарел сразу на несколько лет. Это впечатление усиливалось его изможденным, морщинистым лицом, трясущимися руками и запавшими воспаленными глазами.

Исполняющий обязанности Верховного судьи ЮАР бесстрастно заговорил:

— Карл Адриан Форстер, вы признаетесь виновным в государственной измене, убийстве и заговоре с целью убийства. Имеете ли вы что-нибудь сказать прежде, чем будет оглашен приговор?

С видимым усилием Форстер оторвал глаза от стола перед собой и попытался расправить плечи. Его враги могут сделать с ним все, что пожелают, но придет время, и память о нем вдохновит новые поколения на продолжение его дела.

— Я отказываюсь признавать власть незаконного правительства и его марионеточного суда. Убейте меня, если хотите. Но только Господь может судить меня и вынести мне приговор.

По залу прокатился негромкий возмущенный ропот.

Верховный судья подождал, пока восстановится тишина, и произнес:

— Тогда знайте, Карл Адриан Форстер, что суд приговаривает вас к пожизненному заключению и каторжным работам. Если на то будет воля Божья, вы получите достаточно времени, чтобы раскаяться в своих преступлениях, в порочности своих мыслей и поступков, — он сделал знак двум ожидающим полицейским — белому и черному. — Уведите осужденного.

Плечи Форстера обвисли. Его охватило отчаяние, поглотившее последний проблеск надежды. Его попытка бросить вызов обстоятельствам не удалась. Он потерял все — даже возможность стать мучеником.

Полковник Роберт О'Коннелл неподвижно стоял, наблюдая, как толпа военных и гражданских сановников медленно уходит вперед вдоль аккуратно подстриженных лужаек и садов Пелиндабы. Комплекс не имел ничего общего с тем, каким он видел его в последний раз — разоренным войной, заваленным трупами. За несколько месяцев, прошедших с момента окончания военных действий, бригады рабочих трудились день и ночь, заравнивая бульдозерами окопы и демонтируя пулеметные точки. От разрушенного здания завода по обогащению урана не осталось и следа — о том, что оно когда-то находилось здесь, говорила лишь металлическая табличка.

Но пять длинных низких бункеров, где в свое время держали оружие, сохранились в неприкосновенности — они выглядели зловеще даже под ярким осенним солнцем. Их земляные курганы будут вечно маячить за мемориальной гранитной стелой, которую торжественно открыли в этот день. Над ней, развеваясь на свежем, прохладном ветерке, реял американский флаг.

О'Коннелл молча читал надпись на граните:

«УДАЧА ЛЮБИТ ОТВАЖНЫХ.»

«В честь доблестных солдат и летчиков Вооруженных сил Соединенных Штатов Америки, отдавших здесь свои жизни за то, чтобы другие могли жить».

«Никто другой любви так не достоин».

Его взгляд скользнул по списку имен внизу — списку, казавшемуся таким длинным. Каждое вызывало в его памяти знакомое лицо или голос. Взор его на мгновение замутнился, и он быстро моргнул.

О'Коннелл взглянул на свои орденские планки. Вместе с несколькими другими «рейнджерами» он был награжден почетной медалью Конгресса за доблесть, проявленную при штурме Пелиндабы. А 1-й батальон 75-го полка в дополнение ко многим его боевым заслугам был удостоен благодарности президента. Ему вспомнились ликующие толпы, марширующие военные оркестры, крепкое рукопожатие президента и сердечные слова благодарности.

Он снова посмотрел на памятник, воздвигнутый новым правительством ЮАР. В некотором роде, эта простая гранитная стела значила больше, чем любая церемония или кусочек цветной ленты. Пока она стоит, люди, которые сражались и погибли в Пелиндабе, никогда не будут забыты.

— Полковник?

О'Коннелл повернулся. Бригадный генерал Генрик Крюгер, новый начальник генерального штаба вооруженных сил ЮАР, стоял, ожидая его. О'Коннел выдавил из себя улыбку.

— Извините за рассеянность, Генрик. Старый солдат, вспоминающий минувшие битвы, и все такое.